Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 99)

Эта медленность выводила их всех из терпения, особенно Пита.

— Да когда же, наконец, покажется лагерь?! — воскликнул Пит.

— Не поехать ли мне вперед, чтобы обрадовать наших известием о твоем благополучном возвращении? — предложил Гендрик.

— Отлично! Поезжай, пожалуйста, вперед, — согласился Пит.

Ради того, чтобы успокоить домашних часом раньше, он жертвовал радостью видеть, как просияют милые лица при его неожиданном возвращении.

В то мгновение, когда Гендрик хотел уже пришпорить лошадь, Людвиг схватил ее за узду и сказал:

— Погоди, Гендрик! Мне кажется, будет благоразумнее, если ты нас не покинешь. Нам угрожает опасность, с которой, может быть, и втроем мы не справимся.

— Опасность?! Какая? — в один голос спросили Пит и Гендрик, с удивлением глядя на Людвига.

— А вот посмотрите! — ответил молодой Ринвальд, указывая назад на целое скопище хищных зверей, собравшихся вокруг трупов убитых накануне буйволов.

— Ну, на эту дрянь нечего обращать внимание! — презрительно заметил Пит. — Ты что-то очень боязлив сегодня, Людвиг. Гиены и шакалы нам не опасны. Эти звери слишком трусливы, чтобы напасть на нас.

— А это тоже шакалы или гиены? — возразил Людвиг, указывая на громадного зверя, отделившегося от группы пировавших и приближавшегося к молодым людям, тихо рыча.

Это был лев необыкновенной величины. Переселенцы еще никогда не видали такого крупного экземпляра.

Явившись слишком поздно к месту пиршества, царь зверей не нашел ничего, кроме жалких остатков в виде уже обглоданных костей. Конечно, этого было для него мало.

Окинув гордым, презрительным взглядом обглоданные кости и группу почтительно отошедших в сторону гиен и шакалов, лев заметил людей и лошадей и решил, что они должны вознаградить его за обидное разочарование, которое он только что испытал.

Не доходя нескольких шагов до всадников, лев остановился в полусогнутом положении, поднял кверху хвост и, оскалив зубы и бешено потрясая великолепной гривой, грозно зарычал.

Эти приемы, хорошо знакомые охотникам на львов, доказывали бурам, что зверь смотрит на них как на свою законную добычу и выбирает первую жертву, на которую ему было бы удобнее напасть.

Львы опасны всадникам только в лесной чаще или в джунглях, где движения лошади стеснены.

Будь у молодых людей все лошади в порядке, им стоило бы описать галопом несколько кругов, чтобы сбить с пути льва. Но так как у них только две лошади годились в дело, а третья, и так уже совершенно истощенная, могла упасть и тем погубить всадника, то это средство нельзя было применить в данном случае.

Оставалось только помериться силами со страшным врагом и стараться сохранить присутствие духа.

Пит снова сел на лошадь. Сделал это он, вероятно, совершенно машинально: за минуту перед тем он отлично сознавал, что бедная Гильди едва ли может быть ему теперь полезна. Увидев льва и сознавая свою слабость, она вся дрожала.

Трое друзей выстроились в одну линию, приложили к плечам ружья и не сводили глаз со льва.

Будь трава повыше, они бы и не заметили опасного соседа.

Через несколько минут, соскучившись, очевидно, ждать, лев подошел так близко, что в два-три прыжка мог достичь молодых охотников.

— Как стрелять — всем сразу или одному за другим? — шепотом спросил Людвиг.

— По-моему, всем вместе, — ответил Пит.

— Нет, нет, лучше одному за другим! — поспешил сказать Гендрик.

Но лев, сделав гигантский прыжок, прекратил это разногласие. Три охотника почти одновременно спустили курки у своих роеров. Гендрик и Людвиг оба дали промах. Это было очень естественно: их испуганные лошади не стояли на месте. Обоим молодым людям едва удалось прицелиться, и пули их полетели в пространство.

Что бы они стали делать, если бы и лошадь Пита начала так волноваться? Но, против ожидания, именно эта бедная полуживая лошадь и спасла всем троим жизнь. Гильди была утомлена до такой степени, что у нее не хватило даже сил сделать попытку спастись бегством. Ужас совершенно парализовал ее. Она не сделала ни малейшего движения, а это дало возможность Питу спокойно прицелиться и выстрелить в льва.

Пит одержал победу, которая была бы достойна даже и более знаменитого охотника на львов, чем он. Лев упал как подкошенный, насмерть сраженный его пулей, моментально пробившей ему череп, так что куски мозга вылетели из головы вместе с хлынувшими потоками крови. Таким образом, смерть зверя была мгновенная. Теперь он был уже не опасен. Можно было безбоязненно подойти к нему и рассмотреть его поближе.

У всех жителей Южной Африки — туземцев, колонистов, буров и других — победа над львом считается самым славным охотничьим подвигом. Подобный подвиг составляет эпоху в жизни того, кому удалось его совершить.

Трудно описать гордость и счастье Пита. Уложив на месте льва, да еще таких размеров, он делался героем и смело мог надеяться получить руку Катринки.

Товарищ и брат осыпали его комплиментами. Они так любили его, что совершенно искренно поздравляли молодого охотника с таким блестящим подвигом и от души разделяли его радость. У них в сердцах не было к нему ни ревности, ни зависти.

Скромность очень идет победителю. Пит вполне доказал, что и он обладает этим прекрасным качеством, ответив брату и другу:

— Отказываюсь от половины ваших похвал в пользу Гильди. Не стой она неподвижно, подобно статуе, я тоже не мог бы прицелиться как следует… От души желаю и вам испытать такую же удачу при первой встрече со львом.

— Благодарю за пожелание, — сказал Людвиг. — Но я полагаю, ты не желаешь оставлять добычу здесь? Давайте-ка снимем скорее шкуру с этого грозного царя пустыни и лесов. Мы и так уже сильно запоздали, а это новый повод для наших к беспокойству.

— Отправляйся-ка вперед, Людвиг, — предложил Гендрик. — Теперь путь совершенно свободен. Пора утешить наших. Мы с Питом и одни снимем шкуру.

— Ну, так до свидания! — проговорил Людвиг. — Лечу герольдом славных вестей… Ну и прием же будет тебе, друг Пит!

Он приподнял шляпу, пришпорил лошадь и быстро поскакал по направлению к лагерю.

Братья так привыкли к работе, за которую взялись, что через какие-нибудь четверть часа шкура была уже снята и переброшена на спину лошади Гендрика.

Однако Пит работал далеко не так быстро, как обыкновенно. Гендрик только по этому обстоятельству понял, как сильно был утомлен брат. На этот раз он заставил-таки его сесть на свою лошадь, а сам повел Гильди.

Менее чем через час путешественники были уже так близко к лагерю, что могли видеть там движение людей.

— Что там такое? Что случилось во время нашего отсутствия? — воскликнул Гендрик, тревожно всматриваясь в сторону стоянки каравана.

Под мованой действительно происходило что-то необыкновенное. Люди бегали взад и вперед, очевидно, чем-то сильно встревоженные; даже животные беспорядочно метались во все стороны, точно бешеные.

Поняв, что в лагере происходит что-то недоброе, молодые люди, охваченные тревогою, поспешили прибавить шагу.

Они слышали крики, видели, как слуги сгоняли животных в одно место, но никак не могли понять причину этой суматохи. Повозки были выдвинуты за ограду, и в них впрягались быки. Лошади седлались. Женщины и дети поспешно тащили разный скарб. Очевидно, буры готовились покинуть место своей стоянки, на котором думали пробыть еще недели две.

— Да в чем же, наконец, дело? — недоумевал и Пит, тщетно стараясь понять причину этого внезапного решения переселенцев. — Неужели тебелы напали на караван с целью грабежа, несмотря на данное их предводителем нашему отцу обещание беспрепятственно пропускать караван через свои земли?

— Ну, едва ли, — возразил Гендрик. — Ведь из укрепленного лагеря легче отбить нападение дикарей, чем в пути. Тут что-то другое, но что именно — никак не могу понять.

— Да, это верно; ты прав, — задумчиво произнес Пит. — Господи, но что же в таком случае делается там?

Людвиг, быстро мчавшийся к ним навстречу, объяснил наконец загадку.

— О, бедные друзья мои! — еще издали закричал он. — Наши начали было готовить настоящее празднество в честь возвращения Пита, но все пришлось бросить, и в лагере теперь ужас и смятение!

— Но, ради Бога, что же там случилось? — поспешно спросили Пит и Гендрик в один голос.

— Цеце напали на наш лагерь!

Этим сказано было все. Оба молодые ван Дорна были страшно поражены. Все трое поспешно направились к лагерю.

Глава XII

НАПАДЕНИЕ ЦЕЦЕ

Ливингстон и Стэнли в своих описаниях Южной Африки первые познакомили Европу с тем, что подразумевается под словом цеце.

Так называется насекомое, немного больше обыкновенной мухи. Укус этого страшного бича природы одинаково смертелен как для хищных зверей, так и для домашних животных. Впрочем, из последних, по необъяснимой странности, только осел и лошак нечувствительны к яду цеце. Кроме того, звери, постоянно живущие в местностях, посещаемых этим насекомым, пользуются той же привилегией: укус хотя и очень для них мучителен, но не смертелен. Собаки же, лошади, бараны, коровы, быки и прочие домашние животные умирают от яда цеце.

Ученые, которым это насекомое известно под названием glossinia morsitans, до сих пор не могут объяснить, почему укус его для одних животных, безусловно, смертелен, а для других нет.

К счастью, человек может избежать нападения цеце, ядовитых и для него не меньше гремучей змеи и индийской белой кобры.