Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 101)

Оставалось одно: ждать понижения воды. Буры сильно взволновались было этой неожиданной задержкой, но находчивый Смуц и тут успокоил их.

— Ждать долго не придется, будьте покойны, — заметил он.

Действительно, вода быстро убывала. В Африке вообще разлитие рек продолжается очень недолго.

Уровень реки понижался на глазах у переселенцев с удивительной быстротой. Казалось, будто вода безостановочно уходит в подземные резервуары. Буры со спокойным сердцем наблюдали за удивительным процессом быстрого убывания воды.

В надежде, что стоять долго не придется, не нашли нужным даже выпрягать повозки. Всадники спешились для приготовления всего необходимого для переправы.

Вскоре река вошла в обычное русло, и вновь показался брод.

Началась переправа. Упрямые упряжные быки заартачились, не желая идти в воду. Поднялся невообразимый шум: начались крики, взмахивали бичами, жамбоками и просто руками — кто чем мог. Наконец кое-как быки сдались и вошли в воду, но хлопанье бичей, свист жамбоков и оглушительные крики продолжались во все время переправы, так как упорные животные останавливались почти на каждом шагу.

После многих усилий весь караван наконец переправился на противоположный берег. Все вздохнули с облегчением.

Во время переправы случился комический инцидент, несколько развеселивший уставших и раздраженных буров.

Андрэ Блоом, завидуя успехам своего приятеля Пита ван Дорна, захотел унизить его в глазах Катринки. Питу не было необходимости приукрашивать и преувеличивать свои подвиги: факты говорили сами за себя. Катринка очень гордилась роскошной львиной шкурой, подаренною ей счастливым охотником.

Однако Андрэ настаивал на том, что история с берлогою гиены вымышлена и что Пит, вероятно, просто-напросто перекувырнулся через голову лошади благодаря собственной неловкости. При этом молодой Блоом выражал свое сожаление по поводу того, что не был свидетелем такой интересной сцены.

— Вот господин де Моор сопровождал нас в погоне за буйволами. Вероятно, и он одного мнения со мною, — добавил молодой человек. — Не правда ли, господин де Моор?

— О, конечно! — ответил тот с едва заметной насмешливой улыбкой.

— Удивляюсь, почему вы не хотите верить словам Пита, — заметила Катринка тоном, не допускавшим сомнения, что лично она питает непоколебимое доверие к старшему сыну бааса.

— Я вовсе не хотел оскорбить вас, барышня, когда сказала, что верю больше предположению Андрэ Блоома, чем рассказам Пита ван Дорна, — сказал Карл де Моор, резко подчеркивая последнюю часть своей фразы.

— Конечно, всем известно, что Пит еще слабоват в верховой езде! — присовокупил Андрэ.

Катринка ничего не сказала на эту шпильку молодого человека, но она задела ее сильнее, чем она хотела показать. Она хотела, чтобы все признавали достоинства и блестящие качества Пита одинаково с нею.

Если Андрэ Блоом рассчитывал выиграть в ее мнении, стараясь унизить своего соперника, то он горько заблуждался. Напротив, этим он только отталкивал ее от себя.

Что касается Карла де Моора, то он уже давно был ей противен, хотя она не могла хорошенько объяснить почему. Ей казалось, что он скрывает в себе какую-то неприязнь к баасу и его семейству, а его последнее замечание, которым он ясно выразил свое недоверие к Питу, окончательно оттолкнуло ее от него.

Оставшись наедине со своей матерью, Катринка не могла удержаться, чтобы не сказать ей:

— Как ты думаешь, мама: надежный ли человек Карл де Моор? Мне кажется, что он ненавидит бааса и его семейство.

— Я, право, не заметила ничего подобного, дитя мое, — мягко сказала госпожа Ринвальд. — За что же ему ненавидеть бааса, который относится к нему всегда так хорошо?

— Людвиг говорит, — продолжала Катринка, — что Пит подвергался всем тем опасностям, от которых спасся только благодаря своей неустрашимости, — прямо по милости Карла де Моора. Он мог бы одним выстрелом убить буйвола, но почему-то не сделал этого. Ты знаешь, мама, Людвиг никогда не будет говорить о том, в чем не уверен.

— Да, — сказала мать. — Но я знаю также и то, что молодые люди большей частью склонны все преувеличивать. Они часто высказывают такие суждения, в которых больше предвзятого, чем справедливого. Я не сомневаюсь в честности Людвига, но просто думаю, что он часто относится к некоторым вещам очень легко. В этом случае похожа и ты на брата, дитя мое. Берегись необдуманно оскорблять человека, который сумел заслужить уважение твоего отца, господина Блоома и даже самого бааса.

Катринка замолчала, не решаясь спорить с матерью. Но с этой минуты она стала чувствовать отвращение к Андрэ, относившемуся так насмешливо к Питу, и еще большее отвращение, смешанное с каким-то тайным страхом, к Карлу де Моору, который, как ей казалось, питал какое-то неприязненное чувство к баасу и его сыну.

Между тем Андрэ и не подозревал, какое неблагоприятное впечатление на Катринку производили его поступки. Во время переправы он все время суетился возле повозки Ринвальдов, навязывал свои услуги Катринке, кричал, жестикулировал больше всех, — словом сказать, исполнял роль человека, желающего во то бы то ни стало отличиться.

Катринка отвечала на все его выходки одним плохо скрытым презрением, отплачивая этим за его насмешки над Питом. Это задело Андрэ за живое. Не зная, на ком сорвать зло, он принялся хлестать нагайкой свою лошадь по чем попало. Лошадь возмутилась незаслуженными побоями, поднялась на дыбы и, поскользнувшись на скользких камнях брода, упала сама и всадника своего сбросила в реку.

Это неожиданное происшествие вызвало взрыв всеобщего хохота. Пока лошадь и всадник барахтались в воде, стараясь встать на ноги, все время раздавался звонкий серебристый смех Катринки, заглушавший, как казалось Андрэ, хохот других. Ему даже ясно послышалось, как она говорила сквозь смех:

— Андрэ Блоом был вполне прав, утверждая недавно, что такие полеты с лошади очень забавны, особенно для зрителей. Могу теперь подтвердить это.

Андрэ был вне себя от злости и стыда. В пылу досады он даже не имел утешения слышать, как за него заступилась добренькая Мейстья.

— Ты уж слишком жестока к этому бедному молодому человеку, — сказала она Катринке. — Несчастье может случиться со всяким. Его нужно скорее пожалеть, чем насмехаться над ним.

— Я и не улыбнулась бы даже, если бы он не издевался над Питом, — отвечала Катринка.

— Я вполне согласна с тем, что очень нехорошо поддаваться ревности, — продолжала со вздохом Мейстья. — Но согласись сама, что если бы Андрэ не старался так нравиться некоторой, очень близкой мне особе…

— Которая, кстати сказать, вовсе не желает нравиться ему, — с живостью перебила Катринка.

— Может быть, — заметила Мейстья. — Но я хотела только сказать, что, если бы не это чувство, он не был бы несправедлив к Питу. Ревность всегда подсказывает дурное… Во всяком случае, за исключением этого недостатка, Андрэ — превосходный молодой человек.

— Да?.. Ты находишь? — тоном сомнения сказала Катринка. — Ну, и советую тебе исправить его от этого недостатка.

Мейстья покраснела и не нашлась, что еще возразить.

Веселое настроение переселенцев, вызванное падением Андрэ с лошади, продолжалось, однако, недолго. Все были озабочены вредом, нанесенным уже, по всей вероятности, стаду каравана ядовитыми насекомыми.

— Неужели не существует никакого средства против укусов этого насекомого? — спросил Ганс Блоом своего друга Клааса Ринвальда.

— Никакого! — отвечал со вздохом последний.

— А как вы думаете: много уже успело пострадать коров?

— Наверное сейчас нельзя определить. Это мы узнаем потом. Яд цеце действует не сразу.

— Вот еще несчастье-то! — печально сказал он.

— Да, вы правы, дорогой Блоом, — согласился Ринвальд.

И оба друга поникли головами, погруженные каждый в невеселые думы.

Когда последняя корова перешла вслед за караваном на северный берег реки, путешественники были поражены новым сюрпризом.

— Слоны! Слоны! — закричал один из кафров.

Пугаться этого известия было нечего. Напротив, встреча со слонами обещала только хорошую добычу.

Однако, когда получили более подробные сведения от разведчика-кафра, радостное ожидание буров сменилось ужасом.

С противоположной стороны реки подходило к броду более сотни слонов.

Это были, вероятно, те самые слоны, которых переселенцы уже встретили раз ночью.

Толстокожие гиганты шли гуськом, один за другим. Очевидно, они тоже намеревались перейти через реку.

Здесь баас выказал свой ум и быструю сообразительность.

— Дайте им свободный путь, и чтобы никто не смел нападать на них! — приказал он своим людям.

Повозки были моментально отведены в сторону, стадо тоже, и, таким образом, дорога сделалась свободной.

Без этой предосторожности слоны, державшиеся прямой линии, смяли бы все на своем пути.

Разочарованный этими мирными мероприятиями, Пит приблизился к отцу и сказал ему;

— Как жаль, отец, упускать такую прекрасную добычу!

— А кто тебе сказал, что мы намерены упустить ее? — проговорил Ян ван Дорн с тонкой улыбкой. — Пойди, встань там, впереди, вместе с Гендриком. Клаас Ринвальд с сыном поместятся за деревом, Андрэ со своим отцом за другим. Карл де Моор встанет где ему угодно. Остальных я сам размещу. Но я требую от всех не делать ни одного выстрела без моего сигнала.