Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 103)
— Да? Но ведь, таким образом, мы снова попали бы в то подчинение, от которого именно и бежали! — воскликнул ван Дорн, сверкнув глазами. — Мы сделались бы английскими подданными — мы, потомки тех голландцев, которые колонизировали Трансвааль и неусыпными трудами, борясь с природой, зверями и дикарями, сделали из него мирный и плодородный уголок и основали общину свободных вэ-буров! О нет! Лучше умереть, чем попасть снова в рабство!
— Кроме того, — подхватил Клаас Ринвальд, бывший одного мнения с Яном ван Дорном, — вы, друг Блоом, забываете о трудностях перехода через карру. Если мы с трудом перебрались через него, имея лошадей и быков, то каково нам было бы теперь идти без них!.. Ну, мы с вами с помощью наших ружей, положим, как-нибудь и пробрались бы назад, а женщины и дети? Могут ли они следовать за нами пешком по местности, где на каждом шагу угрожают всевозможные опасности и препятствия?.. Нет, милейший Блоом, ваше мнение никуда не годится… Я не упрекаю вас за него — Боже меня сохрани, — а только… так говорю. В данном положении я и сам не могу придумать ничего лучшего.
— Очень жаль! — произнес ван Дорн с чисто голландской флегматичностью, выпуская из трубки облака дыма.
— Если вы придумали что-нибудь, то не мучьте нас, сообщите скорее! — сказал Ринвальд.
— Да, уж действительно только вы один и можете не унывать даже в таком невозможном положении! — воскликнул Блоом.
Ян ван Дорн невольно улыбнулся и сказал:
— Я вам объясню мою мысль, и, надеюсь, вы согласитесь со мною. От места, где мы жили, мы отошли уже слишком далеко, а до места, куда стремимся, теперь близко. Удивляюсь, как вы оба не принимаете этого в расчет. Несколько сотен верст могут пройти и женщины, и дети, конечно, небольшими переходами. Вы мне возразите на это: что же мы будем делать там, не имея ничего, кроме своих рук? Не жить же нам подобно бушменам и, подобно им, питаться одними кореньями да мясом отвратительных пресмыкающихся? Мы христиане, а не дикари-язычники!.. Вы согласны с этим?
— О да, конечно! — воскликнули оба бура.
— Я в этом уверен, — продолжал ван Дорн, — поэтому и не сделал вам такого дикого предложения. У меня есть другой план, придуманный, впрочем, не мною, а Карлом де Моором, и я вполне с ним соглашаюсь…
— Карлом де Моором?! — вскричали Блоом и Ринвальд.
— Да, Карлом де Моором, — повторил баас. — Чему же вы удивились? Разве вы забыли, что именно он всегда и дает хорошие советы? Мы все стали было в последнее время относиться с недоверием к этому достойному человеку после того, как он оставил без помощи Пита на охоте за буйволами. Я говорил с ним по этому поводу, и он объяснил мне, что не решился убить буйвола ради того только, чтобы пощадить самолюбие моего сына и не показать недоверие к его охотничьим способностям… Вы ведь знаете, как Пит самолюбив… Относительно же Моора я всегда говорил раньше и скажу теперь, что это превосходный человек: умный, смелый и крайне преданный нам и нашему делу. Он только на вид суров и мрачен вследствие испытанных им несчастий, но на самом деле у него крайне отзывчивая душа, мягкое и великодушное сердце, готовое всегда помочь своему ближнему… Его мнение в настоящем случае таково: так как повозки нам более не нужны, мы должны оставить их здесь, а сами вернуться на место первой нашей стоянки, под мовану. Там мы будем ожидать помощи, за которою отправится Моор один. Провизии у нас хватит еще на неделю, а за это время он подготовит все нужное для нашего спасения. Я вполне согласен с этим планом.
— Отсюда даже до Зутпансберга, где можно найти какую-нибудь помощь, не менее ста верст, — грустно заметил Блоом.
— Моор и не пойдет туда, — продолжал ван Дорн. — Он постарается отыскать вождя племени тебелов Мозелекатсэ, которому когда-то оказал услугу. Он, конечно, не забыл ее — эти дикари никогда не забывают оказанных им услуг — и, в свою очередь, не откажется помочь мне. У нас есть кое-какие вещи, которые Мозелекатсэ возьмет в обмен за несколько лошадей, быков и коров. Что вы скажете на это?
— По моему мнению, лучшего придумать ничего нельзя, — проговорил Ринвальд.
— Я того же мнения, — согласился и Блоом. — Чем скорее мы уберемся из этого проклятого места, тем будет лучше. Крайне неприятно иметь перед глазами эти разлагающиеся, смердящие трупы животных, да и для здоровья это очень небезопасно.
— Вы вполне правы, дорогой Блоом, — подтвердил ба-ас.
Ганс Блоом был прав, говоря, что близость разлагавшихся трупов животных угрожала опасностью для здоровья переселенцев. В первое время трупы павших животных зарывались, но потом, когда скот начал падать целыми массами, у несчастных собственников его прямо, как говорится, опустились руки. Запах от гниющих трупов делался положительно невыносимым; поэтому действительно следовало спешить убраться из этого места, становившегося гнездом миазмов и заразы.
Множество хищных животных, привлеченных видом и смрадом падали, уже дожидались на утесах вожделенной минуты, когда уберутся люди и можно будет вдоволь полакомиться богатой добычей. Жалобный вой шакалов смешивался с криками гиен и режущими ухо голосами павианов. Концерт голодных зверей был поистине ужасающий.
На самой вершине скалы сидели, тоже выжидая добычи, громадные коршуны, сверкая огненными глазами, и время от времени испускали пронзительные крики, в которых так и слышалось все нетерпение их хищной природы.
Высоко-высоко, в самом поднебесье, едва видимые простым глазом, кружились орлы, также, очевидно, желавшие принять участие в богатом пире…
Окончив совет со своими товарищами, Ян ван Дорн собрал всех членов каравана и, не объясняя им подробностей своего плана, объявил о необходимости немедленного возвращения под мовану и приказал готовиться к выступлению.
К счастью, он имел дело с мужественным и рассудительными людьми, готовыми на всевозможные труды и лишения и не задумывающимися ни перед какой опасностью. Ни одного упрека, ни одной жалобы он не услышал, даже ни одной слезы не увидел на лицах женщин. Все одинаково хорошо понимали свое положение и безропотно покорялись необходимости.
Только в минуты подобных испытаний и можно вполне узнать и оценить завидный характер голландцев. Выходя из своей обычной флегмы, они в эти минуты являются стоиками, которых ничто не в состоянии смутить. Победить или молча, с достоинством, умереть — вот их девиз.
Распоряжение бааса было выслушано без малейшего протеста и тотчас же стало приводиться в исполнение.
Переселенцы были даже рады снова возвратиться на прежнее место, где были такие роскошные деревья, усыпанные вкусными плодами, где была веселая зелень, радовавшая глаз, и протекала прекрасная река.
Если там еще и остались цеце, то опасаться их было больше нечего: насекомые эти никогда не нападают на человека. Они могли быть вредны только для лошади Пита, но, наверное, давно уже улетели в другое место производить свои опустошения среди животных.
Сборы в обратный путь пошли очень быстро. Переселенцы не хотели оставить ничего, кроме пустых повозок; поэтому приходилось нести очень много. К счастью, они не успели отойти слишком далеко от мованы, и можно было все перенести в несколько приемов. Чтобы не терять времени, баас посоветовал одним заняться исключительно упаковкой вещей, а другим — переноской их под мовану.
Женщинам и детям, сообразно с их силами, тоже дали по небольшой ноше и отправили их вперед в сопровождении нескольких человек для охраны.
Сопровождал их, между прочим, и Андрэ Блоом. Он и его товарищи-спутники не имели никакой ноши, кроме оружия, на случай защиты от нападения диких зверей. Но, видя, что никакой опасности, по-видимому, не угрожает, они предложили женщинам нести их ношу.
Мать Андрэ, понадеявшись на свои силы, взяла больше, чем была в состоянии снести, и совершенно согнулась под тяжестью своей ноши, но тем не менее она отклонила предложение сына облегчить ее труд.
— Ничего, донесу как-нибудь и сама, — сказала она веселым тоном. — А ты вот лучше помог бы девочкам: у них силы меньше, чем у меня. Смотри, как им трудно.
Андрэ в душе очень желал бы подслужиться Катринке, но не решался предлагать ей своих услуг после эпизода во время переправы через реку, да кстати и Пит уже предупредил его, взвалив себе на плечи ношу Катринки и посадив на нее любимицу девушки, маленькую обезьянку Грэ, которая все время строила уморительные гримасы и по временам слегка попискивала.
Нужно сказать, что эта обезьянка очень недолюбливала Андрэ и постоянно старалась досадить ему чем-нибудь. Так и на этот раз. Не успел молодой человек приблизиться нечаянно к Питу, маленькое животное моментально стащило у него с головы шляпу и потешно махало ею в воздухе перед самым носом Андрэ, не давая ему, однако, ее поймать.
Эта выходка уморительного животного всех очень рассмешила и страшно обозлила Андрэ; но, опасаясь новых насмешек со стороны Катринки, он удержался пока от всяких проявлений своей злобы и притворно равнодушно продолжал путь с открытой головой при веселом смехе спутников.
Над ним, по обыкновению, сжалилась Мейстья.
— Фу, какая ты противная! — крикнула она обезьяне. — Только и думаешь, как бы делать неприятности!.. Отдай мне шляпу!.. Слышишь, Грэ?!