Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 108)

— В довершение всего вы хотели даже убить моего Пита?.. О, это бесчеловечно!.. Это чудовищно!..

Карл де Моор был положительно жалок в эту минуту. С опущенной вниз головою он стоял в позе человека, до такой степени сознающего свою преступность, что никакие слова осуждения не кажутся ему достаточно сильными. Он даже и не пытался оправдываться, хорошо сознавая всю громадность задуманного преступления, только благодаря случаю не приведенного в исполнение до конца.

Овладев немного собою, ван Дорн более спокойно и мягко сказал, хотя горечь так и сквозила в тоне его голоса:

— Зачем вы рассказали мне все это?.. Вы бы лучше скрыли свой ужасный замысел, тем более что вы теперь ведь уже отказались от него.

— Тогда я был бы еще бесчестнее, и мне было бы крайне тяжело пользоваться вашим уважением и расположением! — энергично возразил Карл де Моор.

— Да?.. А если я, не открывая никому ничего, попрошу вас удалиться из нашего лагеря как изменника и предателя, тогда что вы на это скажете?

— Скажу, что это будет справедливым, но слишком незначительным возмездием мне… Я хорошо сознаю, что недостоин принадлежать к обществу таких честных людей, как вы, — обществу, которому причинил столько потерь… Да, я не имею права оставаться с вами… Но я надеюсь, что вы, такой справедливый и честный человек, не заставите моего сына… несчастного, ни в чем не повинного Лауренса, отвечать за… за преступления его отца… Ведь вы не прогоните его? Да?

— О, конечно, нет!.. Но…

— Благодарю!.. Что же касается меня, то случай, вполне естественный в глазах всех, случаи вскоре же избавит от меня не только вас, но и самый мир… Такие люди, как я, не должны обременять собою землю… Но, ради всего святого, умоляю вас не открывать Лауренсу моей ужасной тайны… Пусть он оплакивает меня как любящий сын отца, а не как отверженного человека, который должен был смертью искупить свое тяжкое преступление… Дайте мне слово, что исполните мою просьбу, и я… умру спокойно… Со своей стороны, клянусь вам — я никогда не давал напрасных клятв, — что скоро, очень скоро исчезну с лица земли…

— И вы способны сделать это теперь, Карл? — спросил глубоко взволнованным голосом Ян ван Дорн, пристально вглядываясь в хотя и искаженное страшной мукой лицо Моора, но выражавшее непоколебимую энергию и спокойствие, всегда наступающие после бесповоротно принятого решения.

— Сделаю, баас, будьте уверены! — твердо отвечал Моор. — Быть может, даже сегодня… если вы… настаиваете.

Ян ван Дорн схватил его за обе руки и еще более взволнованным голосом проговорил:

— Нет, вы не сделаете этого, Карл! Я не могу требовать совершенно бесцельного и бесполезного самоубийства. Но раз вы отдаете себя на мой суд, я изберу для вас способ наказания… или, вернее, искупления вашей вины… Пока вы каялись, я в первую минуту был вне себя и невольно подумал: «Какого, однако, страшного… извините… негодяя я принял в свое общество!» Но потом, когда выяснились мотивы, заставившие вас задумать это преступление, я понял, что не негодяй, а только глубоко честный и сильный душою человек способен на такое открытое признание, особенно если ничто не вынуждало его на это. Самоосуждение — одна из ужаснейших нравственных мук, а вы сами осуждаете себя — ив этом начало искупления вашей вины. Вот что я решил относительно вас… Прежде всего примите мой дружеский поцелуй и ответьте мне тем же.

К величайшему смущению преступника, Ян ван Дорн крепко обнял и поцеловал его.

— …А затем, — продолжал он, — я, в качестве бааса, приказываю вам хранить от всех членов нашей колонии вашу тайну так, чтобы никто никогда и не догадался о ней, и даже, если можно, забыть об этом навсегда. Зачем бередить раны? Вы очистили свою совесть вашим чистосердечным признанием, и мы постараемся теперь забыть всё… Я хорошо понял вас и от души прощаю вам ваше заблуждение… Я уверен, что вы теперь добровольно посвятите весь свой ум, всю свою энергию и все ваши богатые познания на нашу общую пользу, — этим вы лучше всего искупите свою вину. Согласны? Давайте руку и обнимите меня как друга.

Карл де Моор зарыдал, как ребенок, и бросился в открытые объятия Яна ван Дорна.

Вскоре новые друзья, весело разговаривая, возвратились в лагерь, где все наперебой спешили высказать Моору искреннее сочувствие его радости.

От Лауренса все были в полном восторге, восхищаясь его красотою, скромностью и любезностью. Узнав грустную историю молодого человека, никто не удивлялся больше бывшей угрюмости его отца — угрюмости, от которой теперь не осталось почти и следа. Если по временам лицо Моора и отуманивалось, зато обращение его со всеми совершенно изменилось. Он стал теперь так же любезен и общителен, как раньше был угрюм и молчалив. Особенно теплы и сердечны сделались его отношения к ван Дорну и его семейству.

Лауренс рассказал свои приключения так живо и интересно, что нельзя было не заслушаться его. Но самой внимательной его слушательницей была, бесспорно, Анни ван Дорн, все время усердно трудившаяся над шитьем молодому Моору костюма, скроенного ее матерью. Никогда еще ни одна работа не казалась девушке такой приятной, как эта. Она не решалась бросать ее даже и тогда, когда ее сестра Рихия отправлялась гулять вместе с Катринкою, Питом и Людвигом, приглашавшими и ее с собою. Впрочем, может быть, не принимала этого приглашения она еще и потому, что Лауренс тоже предпочитал сидеть около девушки, любуясь ее ловкостью в работе и рассказывая свои приключения.

Вся колония была тем более рада своему новому сочлену Лауренсу, что он указал другой путь к спасению. Его проект дальнейшего передвижения по воде был найден превосходным и единодушно одобрен всеми бурами.

На другой же день приступили к сооружению плотов. К счастью, возле реки росло множество деревьев, известных у голландцев под названием кокер-боомов, которые, по уверению Лауренса, вполне пригодны для плотов или паромов.

Кокер-боом — род алоэ. Его короткий и толстый ствол дает материал, обладающий в высушенном виде всеми свойствами пробкового дерева.

На берегу реки устроилась настоящая верфь. Все имевшиеся налицо кокер-боомы были срублены и распилены на бревна одинаковой величины, длиною в одиннадцать футов и три фута в диаметре. Знойное тропическое солнце быстро сушило их, так что можно было рассчитывать на скорое изготовление необходимого количества плотов.

В услугах Гильди не было больше надобности: бедная лошадь, несмотря на заботы о ней Пита, заметно приближалась к смерти и вскоре издохла. Это было истинное горе для неутешного Пита, до последней минуты надеявшегося спасти свою любимицу. Но все его заботы и самый тщательный уход оказались тщетными и не могли ее спасти… Не одному Питу — всем от души было жаль лишиться последнего домашнего животного.

Между слугами каравана нашлись два макобаса, живших около озера Нгами и довольно сведущих в управлении плотами, барками и т. п. немудреными судами.

Макобасы все исключительно занимаются судоходством и рыбной ловлей. Они похожи на бетчуан, хотя и принадлежат к другому племени и кожа их темнее.

Оба эти дикаря, о которых мы говорим, бежали от крайне жестокого обращения вождя племени, свирепого и кровожадного Летшулатебэ, и поступили на службу к переселенцам. Баас относился к ним так хорошо, что они глубоко уважали его и готовы были на любые подвиги, чтобы ему угодить. Они очень обрадовались случаю быть полезными. Объявив ван Дорну, что им хорошо знакома работа по устройству плотов, они попросили у него позволения участвовать в этой работе. Он, разумеется, был рад и с удовольствием им это разрешил.

Дело подвигалось быстро. Не прошло и недели, как плоты уже были готовы.

Но в этой работе участвовали, конечно, не все буры. Неизвестно, сколько времени продлится путешествие по воде; поэтому необходимо было позаботиться не только о способах передвижения, но и о продовольствии для всей колонии.

Местность, по которой протекала река, была совершенно незнакома даже проводникам и Лауренсу. Он только предполагал, что река приведет к Лимпопо, а эта река, как известно, впадает в Индийский океан, но далеко ли до Лимпопо и какие препятствия придется преодолевать на пути — этого никто не знал. Потому и следовало запасаться возможно большим количеством провизии, чтобы не подвергнуться дорогою опасности умереть с голоду.

Потому-то часть переселенцев целые дни бродила по окрестностям, стреляя лосей, антилоп и даже жираф. Мясо убитых животных шло на бютлонг. Чтобы скорее высушить мясо, зажигались костры, вокруг которых оно и развешивалось, нарезанное тонкими ломтями.

Читатели, вероятно, не забыли, что буры наготовили было большой запас бютлонга из мяса убитых буйволов, но, когда нашествие цеце выгнало их из-под мованы, они не успели собрать с деревьев всего запаса сушившегося мяса, и оно было все съедено шакалами и гиенами. Возвратившись назад, переселенцы нашли только бечевки, на которых висело мясо.

Карл де Моор стоял во главе всех охотничьих экспедиций, и благодаря ему под пулями охотников погибло не только множество дичи, но и много хищных зверей, бродивших вокруг то небольшими стаями, то в одиночку.

В течение одной недели было наготовлено бютлонга на несколько месяцев.