Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 110)
Первый день путешествия по воде прошел отлично. Плоты двигались превосходно. Все радовались и благодарили бааса, Лауренса де Моора и макобасов, благодаря которым были устроены такие удобные плоты.
Кокер-боомы, удивительно легкие, несмотря на свою толщину, не пропускали ни капли воды и плавно шли по течению без помощи людей. Необходимо было только направлять их постоянно на середину реки, чтобы не натыкаться на мели, часто встречавшиеся у берегов.
Лауренс де Моор, по инициативе которого было предпринято это путешествие по воде, сделался общим любимцем. Особенно привязались к нему ван Дорны, смотревшие на него как на родного и не делавшие никакой разницы между ним и своими близкими родственниками.
Не одна Катринка радовалась этому путешествию, представлявшему, сравнительно с ездою по пескам, просто увеселительную прогулку. Не чувствовалось ни такой томящей жары, ни усталости, не нужно было делать никаких усилий; один вид по берегам реки то и дело сменялся другим, не утомляя глаз своим однообразием. За каждым поворотом реки развертывались новые и новые, одна другой интереснее, картины…
Прежние опасения были забыты, а о могущих быть впереди как-то не думалось.
«Водяная кавалерия» увеличивала общее веселое настроение. Она устраивала настоящие гонки и, поощряемая бурами, старалась перещеголять друг друга скоростью и ловкостью движений и всевозможных гимнастических упражнений на воде.
Как истинные любители всякого спорта, молодые буры держали пари за своих любимцев.
Кафры обыкновенно всегда оставались победителями, лишь один готтентот Смуц оспаривал у них первенство. Он усердно поддерживал честь своего племени, и тот, кто делал на него ставку, редко проигрывал.
Грэ, все время сидевшая у него на плечах, визжала и гримасничала от восторга. Смуц по временам пытался освободиться от этой неудобной компании, но обезьянка так энергично вцеплялась в его густые, завитые кольцами жесткие волосы, что бедному готтентоту пришлось в конце концов покориться своей участи. Сколько Катринка ни звала свою Грэ, сколько ни уговаривала и ни бранила ее — ничто не действовало. Своевольная плутовка только тогда возвратилась к своей госпоже, когда ей самой надоело сидеть на спине Смуца.
С наступлением вечера решено было остановиться. Баас опасался плыть в темноте по реке, фарватер которой никому не был известен. Когда найдено было удобное место для стоянки плотов, бросили якорь, устроили из досок мостки, и все переправились на берег, чтобы немного пройтись и поужинать среди зелени. Все до того увлеклись новизной положения, что никто не ел с самого утра, поэтому аппетит у всех был волчий. Все наготовленное заботливыми хозяйками было истреблено с удивительной быстротой.
После плотного ужина все улеглись спать — кто на плотах, в палатках и шалашах, а кто и прямо на берегу под деревьями.
Но заснуть не удалось никому: было слишком жарко и мешали москиты. Эти крошечные кровожадные насекомые носились мириадами над головами путешественников и с остервенением нападали на них. Несмотря на то что тут было столько белокожих, предпочитаемых почему-то этими несносными маленькими палачами, они не оставляли в покое и темнокожих.
Вследствие утомления и нестерпимого зуда от укусов москитов буры то и дело ходили окунаться в воду.
Так прошла ночь. Только первые лучи солнца прогнали, наконец, рой маленьких мучителей, и переселенцы с неподдельным восторгом приветствовали восходящее светило.
Отвратительные насекомые оставили такие следы на физиономиях, что никто не мог удержаться от громкого хохота, глядя друг на друга. У Рихии вздулась щека, у Мейстьи весь лоб был покрыт багровыми пятнами; даже прелестную Катринку они не оставили без внимания — и она была обезображена сильно вздувшимся кончиком носа. Все смеялись и над ней. Один только Пит находил, что это нисколько ее не безобразит и даже… идет ей. Взглянув же в зеркало на самого себя, он едва не лишился чувств от ужаса: все лицо его было покрыто красными буграми и ранами. Казалось, что он так обезображен на всю жизнь. Только один Лауренс пострадал менее других белокожих: пятилетнее пребывание в плену у дикарей сделало его кожу почти невосприимчивой к яду насекомых, да и сама кожа приняла довольно сильный темный оттенок.
— Вот вы всё жаловались, что сделались похожи на дикаря, а между тем, видите, это принесло вам пользу: даже укусы этих отвратительных москитов почти ничего вам не сделали, — сказала ему Анни. — А посмотрите на нас, хороши мы? — засмеялась она, кивая на себя и на других.
— Очень жалею об этом. Мне было бы гораздо приятнее разделить участь моих спутников, чем выделяться своей неуязвимостью, — любезно ответил молодой человек.
Беседа все утро шла, конечно, на тему ночной битвы с москитами и ее последствий. Безобидным веселым шуткам и хохоту, казалось, не будет и конца.
После оживленного завтрака снова пустились в путь. Первые часы плавания прошли так же хорошо и весело, как накануне. Спокойно несясь вниз по течению, пассажиры радовались приближению к своей цели и предавались самым радужным надеждам насчет будущего. Однако веселое настроение переселенцев продолжалось недолго.
Течение стало мало-помалу ослабевать, наконец, и совсем прекратилось, так что пришлось взяться за весла. С помощью весел и багров кое-как прошли еще несколько километров.
Глубина реки постепенно уменьшалась, и в одном месте плоты сразу стали, точно пригвожденные ко дну.
Баас нахмурил брови и тревожно начал вглядываться вдаль. Рядом с ним стоял Карл де Моор. Новые друзья были теперь неразлучны.
— Вот этого-то я и опасался! — воскликнул Ян ван Дорн, невольно покачнувшись от внезапного толчка вдруг остановившегося плота. — Воды нет, и мы не можем двигаться дальше.
Глава XVII
СКОПИЩЕ КРОКОДИЛОВ
Воды действительно не было в том месте, до которого они дошли, — она терялась под толстым слоем песка, покрывавшим дно реки. На расстоянии нескольких метров вода снова вырывалась вверх, а затем снова пропадала. Очевидно, здесь было то, что туземцы называют омарамбой, то есть ложем реки, наполняющимся только во время наводнений.
Насколько хватал глаз, путешественники видели перед собою один канал, наполненный серебристым песком и окаймленный жалкой, сожженной солнцем растительностью. Так было на протяжении, по крайней мере, двух верст.
А что было далее, там, за горизонтом? Может быть, там река, окончательно вынырнув из-под земли, текла по-прежнему? Или эта омарамба тянулась до бесконечности? Никто не знал этого и не мог ответить на эти вопросы.
Бурам знакома была омарамба. Периодические течения воды — далеко не редкость в реках Южной Африки. Явление это встречается и в других частях света: в Азии, в обеих Америках, в особенности в Австралии. Даже в Европе, между Черным и Каспийским морями, встречаются периодические реки.
Поэтому наши путешественники хотя и не были удивлены этим явлением, но все-таки пришли от него в отчаяние. Все их планы и надежды рушились в один миг. Неужели столько трудов пропало даром? Столько было потрачено сил и энергии, неужели для того, чтобы застрять на прекрасно устроенных плотах посреди совершенно незнакомой местности, где никто не мог даже ориентироваться? Это было бы поистине ужасно!
Но, может быть, беда поправима. Наверное, течение реки возобновляется где-нибудь далее. Невероятно, чтобы оно прекращалось здесь совершенно.
Для разрешения этих вопросов необходимо было послать дельных разведчиков.
— Молодежь, сюда! — крикнул ван Дорн.
Через несколько минут молодые люди под предводительством Пита были отправлены на разведку.
— Возьмите с собой и Смуца, — предложила Катринка.
Готтентот тоже приготовился в путь и ждал только разрешения бааса.
— А вы разве не идете с ними? — спросила Лауренса Анни ван Дорн. — Впрочем, кажется, отец говорил, что довольно будет Пита, Гендрика, Андрэ и Людвига со Смуцем и шестью кафрами.
— О, я тоже с удовольствием пошел бы, — отвечал сын Карла де Моора, — но я знаю, почему баас не назначил и меня в эту экскурсию: он все боится, как бы со мною опять не случилось какой беды. Добрый отец ваш так расположен к моему отцу и ко мне, что не решается подвергать меня никакому риску. А между тем отпускает обоих своих сыновей. Мне, право, это немножко обидно. Я так хотел бы все делить с ними — и радость, и горе, и опасности, если они будут подвергаться им. В этой же экскурсии я даже и не вижу ни малейшей опасности. Все дело ограничится только прогулкою в несколько километров, вот и всё. Мой отец меня отпускает, но баас…
— Ну, если вам так хочется, идите и вы, — перебил его подошедший Ян ван Дорн. — Надеюсь, вы возвратитесь с хорошими вестями.
— О, в этом нечего и сомневаться! — воскликнул пылкий Пит, прощаясь с Катринкою крепким пожатием руки и беря под руку Лауренса.
Разведчики вошли в песчаный канал и вскоре исчезли за густым тростником в одном из поворотов реки.
По уходе разведчиков все приуныли и долгое время хранили молчание. Ян ван Дорн сидел в мрачной задумчивости и лишь изредка перекидывался короткими односложными фразами с Карлом де Моором. Оба они, очевидно, сильно были озабочены настоящим положением и боялись за будущее.
Возвращения разведчиков ждали с лихорадочным нетерпением. Глаза всех были устремлены на то место, где они скрылись за тростником. Прошло больше двух часов после их ухода, а о них все не было ни слуху ни духу. Все стали находить, что это не предвещает ничего хорошего. Вероятно, продолжения течения реки разведчики не находили и канал на всем протяжении был безводным. Как же теперь поступить? Что предпринять?