Майн Рид – Пропавшая гора (страница 9)
Эти ужасные слова не нуждаются в объяснении, потому что все помнят кровавое событие, о котором уже шла речь. За подлый поступок капитана Переса и его бандитов солдат теперь расплатятся невинные. Как могут они ждать милосердия от родственников убитых? Какая надежда на то, что для них сделают исключение? Они не могут ни на что надеяться; все знают, что после этой бесчеловечной бойни апачи каждого бледнолицего считают врагом, а койотерос после пыток убивают всех пленных.
– Ты думаешь, что это отряд Каскабеля?
Это после краткого но выразительного отчета гамбусино задает вопрос дон Эстеван.
– Думаю? Я уверен в этом, твоя милость. В твой бинокль я узнал самого дикаря, потому что очень хорошо его знаю. Я разглядел его тотем, рисунок на груди; мой рисунок – бледная копия оригинала. Mira! (
Говоря, он расстегивает и распахивает рубашку, показывая то, что уже показал Генри Трессилиану. Большинство слышало об этом погребальном символе на груди вождя койотерос, соответствующем его характеру, и теперь все знают, какой враг им угрожает и чего от него можно ожидать. Больше никакой надежды на дружбу или милосердие. С одной стороны, сильное и мстительное нападение, с другой – сопротивление до самой смерти.
Убедившись в этом, шахтеры сохраняют спокойствие, потому что опасность пока не кажется непосредственной. Они знаю, что сейчас они в безопасности; гамбусино заверил, что до них не добраться. Теперь они и сами это видят, и их опасения связаны не с настоящим, а с будущим. Им предстоит осада, и они не знают, долго ли она продлится и чем кончится. И, возможно, существуют шансы на спасение или бегство, о которых они еще не думали. Надежду трудно убить, и пока никто не впадает в отчаяние. Больше опасаются голода: вот враг, которого боятся больше всего.
Но пока так далеко никто не заглядывает. Вначале нужно увидеть врага, о котором проводник рассказывает такие ужасы; и вот, глядя на часть равнины, которая доступна их взглядам, они ждут появления врага.
Проходит почти час, прежде чем они видят его. Лошади и мулы успокоились и теперь спокойно пасутся, некоторые вошли для прохлады в воду: животным по-прежнему жарко после долгого Jornada (
Неожиданно и одновременно птицы и животные, дикие и домашние, приходят в движение. Антилопы с фырканьем поднимают головы, словно увидели или учуяли врага, и мгновенно исчезают. Стервятники поднимаются в воздух, но не улетают, а начинают описывать круги. Лошади, мулы и крупный рогатый скот, словно охваченные безумием, лихорадочно бегают, ржут и ревут и вот-вот сорвутся в паническое бегство.
– Почуяли краснокожих, – понимающе говорит гамбусино, который вместе со всеми наблюдает за этими движениями. – И скоро мы сами увидим этих уродов. Вот они!
Ему не нужно показывать. Все уже видят: из-за выступающего восточного края Серро уже появилась голова сумрачной колонны; она вытягивается по мере того, как разворачивается линия. Индейцы еще далеко, до них не меньше лиги, и движутся они не к горе, но на запад, как будто хотят миновать гору.
Однако шахтеры, предупрежденные проводником, знают, что это не так. Слова Висенте вскоре оправдываются: на ллано начинает разворачиваться другая темная линия, она движется на таком же расстоянии, но с противоположного направления.
– Это отряд, который пошел на запад, – говорит гамбусино почти про себя. – Хитрый план: они хотят полностью окружить нас. Вероятно, думали, что мы всадники, и побоялись, что мы от них уйдем. Если бы увидели наши фургоны, это избавило бы их от хлопот. Но сейчас они уже видят их.
Никто не отвечает, все внимательно смотрят на сближающиеся отряды, то на один, то на другой. Видимая часть равнины по форме напоминает секстант; видимость с каждой стороны ограничена краями расселины, и с обеих сторон цепочки всадников продолжают удлиняться. Движутся всадники не быстро, они уверены в том, что полностью окружили лагерь. В голове каждой колонны группа всадников, а по всей длине под полуденным солнцем сверкает оружие; кажется, что две огромные допотопные змеи движутся навстречу друг другу – по-дружески или на бой.
В должное время их головы встречаются в центре секстанта, а задние части, еще невидимые – никто не знает, сколько там еще воинов, – продолжают появляться. Однако и те, что видны, представляют собой целую армию, и приходится забыть всякие мысли о сопротивлении. Шахтеры поздравляют друг друга с удачей: они нашли убежище, которое позволяет не встречаться с врагом. Они благодарны проводнику, и не без оснований. Если бы они и сейчас оставались в лагере, часы их жизни были бы сочтены; возможно, свелись бы к нескольким минутам. Сейчас они спасли жизнь, но смогут ли сохранить ее и защитить?
Они думают об этом, продолжая наблюдать за койотерос и за тем, как их окружает линия противников. Какое-то время никакого движения нет: колонны встретились, и воины остановились, повернувшись лицом к Серро и охватив ее четвертью окружности. Все это проделано четко, словно кавалерией на парадном плацу! Какое-то время они стоят неподвижно, и после поворота их линия кажется тоньше. Там, где встретились головы линий, группа всадников не в строю, и дон Эстеван направляет на них свой бинокль. Он видит с полдюжины дикарей, которые стоят лицом друг к другу и оживленно жестикулируют. Посмотрев на них, дон Эстеван передает бинокль проводнику, который может лучше понять, что там происходит.
– Эль Каскабель и младшие вожди совещаются, – сообщает гамбусино немного погодя. – Они удивлены: раньше никогда не видели фургоны. Возможно, они считают нас солдатами, и это заставляет их проявлять осторожность. Но скоро они увидят разницу. Por Dios! Они ее поняли! Они идут!
Глава XI
Лагерь без обитателей
Догадка гамбусино верна: вряд ли слова, основанные на знании, можно назвать догадкой. Они буквально верны: именно такое невиданное зрелище – экипажи на колесах, с белыми пологами – заставило индейцев остановиться. Они хозяева пустынной местности, повелители лланос, но не всегда движутся по стране спокойно и беспрепятственно. Фургоны означают, что это лагерь бледнолицых. Если бы койотерос знали, что это лагерь шахтеров или коммерсантов торговой экспедиции из пограничных городов, они не стали бы совершать такой долгий маневр обхода. Но, возможно, это лагерь военных. Если так, нужно действовать совсем по-другому: отсюда их непривычная осторожность.
Как только два отряда соединились, Эль Каскабель созвал младших вождей, чтобы выслушать их мнение. Главный индейский вождь не располагает деспотической властью; даже в военном походе он должен считаться с мнением подчиненных. Как правильно предположил гамбусино, этим и объяснялась временная остановка.
Вопрос нетрудный и вскоре был решен. Индейцы пришли к выводу, но лагерь не военный, солдат в нем нет. Иначе они обязательно увидели бы людей в мундирах, но ни одного такого не заметили. Вообще не заметили людей, только животных: лошадей, мулов, крупный рогатый скот, все кажутся лишенными хозяев или сбежавшими от них.
Это могло бы показаться странным, но дикари так не считают. Они по опыту знают, что животные бледнолицых пугаются при их приближении, часто срываются с привязи, даже самой прочной. Именно такой страх они сейчас видят.
Тем более это убеждает их, что им не придется иметь дело с солдатами. У тех лошади дисциплинированные, да и всадники уже сидели бы на их спинах – по крайней мере некоторые.
Убедившись, что лагерь штатский, индейцы по приказу сближаются и движутся вперед; линия становится толще, дуга охвата ближе и уже. Они по-прежнему приближаются медленно, не из страха перед столкновением и не потому, что считают окружение полным и жертвам некуда деваться. Острожное приближение объясняется другой причиной. Перед ними большая добыча, и, если испугать животных, они могут разбежаться, прорваться через их ряды и разойтись по всей равнине, и поймать их будет трудно. А им еще предстоит разобраться с хозяевами животных. К тому же захватить их врасплох не удастся. Обитатели лагеря, кем бы они ни были, должны были давно их увидеть и сейчас наблюдают за ними хотя по-прежнему никого из них не видно. Бегающие взад и вперед животные мешают их разглядеть. Тем более нужна осторожность: поведение обитателей лагеря свидетельствует, что они намерены сопротивляться.
Убедившись в этом, индейцы отказываются от немедленного нападения. Они ждут ночной темноты, которая даст им больше возможностей, а пока они останавливаются за пределами досягаемости самых мощных ружей.
Они готовы спешиться, продолжая держать лошадей наготове; некоторые уже спешились. Но тут по линии передается приказ всем снова сесть верхом: произошло что-то, заставляющее изменить цель.
Вскоре они понимают причину этого: все животные ушли из лагеря в углубление в горе, которое находится сзади; здесь они стоят тесной толпой, по-прежнему испуганные, но не двигаются. Однако не это заставляет койотерос снова сесть верхом, но то, что лагерь прямо перед ними, а людей они по-прежнему не видят. Они очень внимательно смотрят на фургоны в коррале, через спицы колес, вдоль рядов вьючных седел, но ни фигуры человека, ни лица не видят. Солнце ярко освещает лагерь, и они должны были бы увидеть. Дикари очень удивлены – они впервые сталкиваются с таким. Им это кажется загадочным, и даже возникают мысли о сверхъестественном. Они знают, что у Научампатепетла необычная репутация, и многие вспоминают легенды своего племени. Они видят перед собой лагерь бледнолицых, со всеми его принадлежностями, с колесными экипажами, расположенными корралем, с большим шатром внутри – потому что шатер, по-прежнему стоящий на месте, хорошо виден в просветы между фургонами, на месте все животные, которые должны быть здесь, но нет ни одного человека, владеющего животными или контролирующего их, и это странно, удивительно и даже страшно!