Майн Рид – Пропавшая гора (страница 7)
Сейчас все три палатки пусты, обитатели покинули их. Как известно, Генри Трессилиан ушел на вершину Серро, его отец в сопровождении мажордома обходит лагерь, проверяя все. А дон Эстеван, его жена и дочь ушли к берегу, чтобы насладиться освежающим ветерком с озера. Они успели только пройти по песчаному берегу и повернуть назад, как услышали крик, который встревожил не только их, но и всех обитателей лагеря:
– Los Indios!
Кричат наверху, с верхней части расселины; все одновременно смотрят вверх. И видят двух человек, стоящих на выступе скалы, их фигуры четко вырисовываются на голубом фоне неба; все сразу узнают в них гамбусино и Генри Тресиллиана. Они лишь мгновение стоят неподвижно, только чтобы выкрикнуть это ужасное предупреждение, потом бегом спускаются по расселине, рискуя сломать шею.
На дне их встречает возбужденная шумная толпа и забрасывает ураганом вопросов. Но они лишь повторяют то, что кричали сверху, и протискиваются туда, где их ждут дон Эстеван и старший Трессилиан. Первым начинает говорить старший партнер. Он обращается к Висенте:
– Ты видел индейцев, дон Педро? Где?
– В ллано, твоя милость, на северо-востоке.
– Ты уверен, что это индейцы?
– Абсолютно уверен, сеньор. Мы разглядели лошадей и всадников на них; белых людей нет, только краснокожие. Твоя милость может мне поверить: это индейцы.
– Могу поверить и верю. Но судя по твоим словам, они далеко. Насколько далеко, как ты считаешь?
– Когда мы на них смотрели, до них было десять миль или немного больше. Сейчас они ненамного ближе, потому что мы увидели их минут десять назад.
То, что охотники возвращались быстро, подтверждает их дыхание: у обоих широко раскрыты ноздри и грудь поднимается и опускается, как у бегунов в гонке в соревнованиях по бегу.
– Хорошо, что они так далеко, – говорит дон Эстеван. – И нам повезло, что вы увидели их раньше, чем они подошли.
– Ах, сеньор, они скоро будут близко: я знаю, что они нас увидели, вернее точно увидели дым наших костров и теперь направляются к нам. Легким всадникам не нужно много времени, чтобы проехать десять миль на такой равнине.
– Это верно, – соглашается бывший военный с видом тревоги и нетерпения. – Что ты посоветуешь нам делать, дон Педро?
– Прежде всего, твоя милость, мы не должны оставаться здесь, как можно быстрей нужно оставить этот лагерь. Через час, даже раньше может быть уже поздно.
– Твои слова требуют объяснения, дон Педро. Я их не понимаю Покинуть ласгерь! Но куда нам идти?
– Arriba! (
– Но мы не можем взять с собой животных. И переносить грузы нет времени.
– Я это знаю, твоя милость. И радуюсь тому, что мы успеем подняться и оказаться в безопасности.
– Значит, мы должны все бросить? Это ты советуешь?
– Да. Мне жаль, но лучшего совета я не могу дать. Если мы хотим остаться в живых, альтернативы нет.
– Бросить все, – вмешивается младший партнер, – вещи, животных, повозки! Это ужасное несчастье. Сеньор Висенте, мы можем защитить свой лагерь; наши люди хорошо вооружены.
– Это невозможно, дон Роберто; невозможно, несмотря на все наше вооружение. Судя по тому, что я видел, индейцев сотни против наших десятков; их достаточно, чтобы со всех сторон окружить наш лагерь. И даже если бы мы днем могли их удерживать, ночью они подползут и подожгут лагерь. Фургоны, палатки, вещи – все у нас сухое, как трут. Даже седла загорятся от первой же искры.
– Но откуда мы знаем, что эти индейцы настроены враждебно? Может, это какое-то дружественное племя. Опата?
– Нет! – нетерпеливо восклицает гамбусино. – Я видел достаточно, чтобы понять, что это не опата. Это не мирные индейцы. Это головорезы и почти точно апачи.
– Апачи! – подхватывает несколько слушателей. В их голосах страх. Слово «апачи» вызывает ужас у всех жителей Соноры. Все чувствуют словно прикосновение к коже головы ножа для скальпирования.
– Они идут с того направления, откуда могут прийти только апачи, – настаивает Висенте. – К тому же у них нет с собой вещей, нет женщин и детей. Все мужчины, вооруженные всадники.
– Если это так, – мрачно говорит дон Эстебан, – мы не можем ждать от них дружбы.
– И милосердия тоже, – добавляет золотоискатель. – И не имеем права его ожидать после того, как с ними обошлись капитан Джил Перес и его люди.
Все знают, о чем говорит Висенте: массовое убийство индейцев апачей отрядом мексиканских солдат, после того как бдительность индейцев усыпили ложным объявлением мира и обещанием безопасности, самое жестокое и кровожадное убийство в анналах пограничных войн.
– Я уже сказал: я уверен, что это апачи, – повторяет еще более настойчиво и выразительно гамбусино. – И ждать их здесь – просто безумие. Мы должны подняться на месу.
– Но будем ли мы там в безопасности?
– Как в крепости. Ни одна созданная человеком крепость не так сильна и надежна, как Серро Пертидо. Двадцать человек могут сдерживать сотни, даже тысячи. Каррамба! Мы должны поблагодарить святую деву за то, что дала нам такое безопасное убежище – дала в самый нужный момент.
– В таком случае воспользуемся им, – соглашается дон Эстеван после краткого совещания с партнером, который больше не возражает, хотя может потерять все. – Мы воспользуемся твоим советом, сеньор Висенте, и даем тебе право распоряжаться и делать все, что ты считаешь нужным.
– У меня только один приказ, твоя милость: arriba! Вверх – все и всё!
Глава VIII
Трогательные прощания
Возбуждение, охватившее лагерь, сменяется быстрым хаотическим движением взад и вперед, сопровождаемым возгласами и криками. Тут и там в ужасе кричит женщина с ребенком на руках: ей показалось, что копье индейца вот-вот пронзит ее и ее ребенка.
Толпа людей бегом поднимается вверх по расселине, как муравьи. С галантностью, характерной для шахтеров и моряков, женщинам и детям позволяют подниматься первыми, с помощью мужей.
Все добираются до верха без серьезных происшествий, женщин оставляют здесь, а мужчины торопливо возвращаются. Трудно расстаться с ценной собственностью и любимыми вещами, еще трудней видеть, как все это переходит к ненавистному врагу; поэтому делаются усилия спасти все, что можно. Вначале думают только о своей жизни, но с полдюжины мужчин, которые в первые мгновения тревоги сели верхом и поскакали за выступ горы, чтобы лучше видеть местность, сообщают, что индейцев еще не видно. Значит, есть возможность забрать часть лагерного оборудования и все самое необходимое на случай осады.
– В первую очередь боеприпасы и продовольствие, – кричит в лагере Висенте, имеющий право отдавать приказы. – Берите еду для людей и то, чем можно зарядить ружья. Только потом все, на что хватит времени.
Зная, что женщины в безопасности, мужчины действуют быстро и энергично; и вскоре новый поток устремляется вверх по расселине – цепочка мужчин с грузом торопливо поднимается на вершину, оставляет груз и возвращается за новым. Некоторые остаются внизу, выносят вещи из фургонов и упаковывают их, чтобы удобней было нести. Тюки и ящики – все, что на вьючных мулах, – раскрываются, самое ценное достают и уносят; и через короткое время остается совсем немногое, кроме шахтерских инструментов и оборудования и более тяжелой домашней мебели.
Если бы Гремучая Змея знал об этом быстром опустошении лагеря его обитателями, он и его воины скакали бы быстрей. Но вот наконец они становятся видны. Конные часовые видят их, они скачут назад и соскакивают с лошадей.
В последний раз берут связанные веши, в том числе две палатки – шатер остается. Последнее беспорядочное бегство, все поворачиваются лицом к расселине и бегут по ней вверх.
Нет, не все – несколько человек задерживаются. Потому что лошадей приходится оставить: невозможно поднять их наверх по крутому склону, по которому могут подняться только козы или звери с когтями. И хозяева с трудом расстаются с лошадьми. Они думают о том, что у лошадей скоро появится новый хозяин, и какой хозяин! Даже некоторые погонщики и пастухи привязались к своим мулам, старший пастух считает все стадо своими детьми, а мула с колокольчиком – почти матерью этих детей. Много миль и лиг слышал он путеводный звон этого колокольчика, этот веселый звук сообщает, что путь по карнизу на головокружительной высоте или через глубокое ущелье чист. Больше он эту музыку не услышит.
Но связи должны быть разорваны, надо прощаться. И прощание сопровождается нежными словами и восклицаниями, как будто остаются люди, а не тупые животные. «Caballo, caballo querido! Mula, mulita mia! Pobre-pobrecita! Dios de guarda!» (
Проклятия Педро Висенте самые громкие. Он получил лишь половину суммы за права на открытое им месторождение, остальные деньги зависят от того, как будет работать новая шахта. А теперь катастрофа: шахтное оборудование будет уничтожено, новая фирма может стать банкротом, если даже люди останутся живыми. Неудивительно, что, думая об этом и вспоминая о перенесенных у «Los Indios» страданиях, Висенте проклинает их. Однако он не из тех, что нежно и сентиментально прощается с животными. Лошадь он купил недавно, и, хотя внешность у нее привлекательная, сделка оказалась неудачной. В Ариспе, как и везде, хватает мошенников конеторговцев, и гамбусино стал их жертвой. Поэтому он без сожаления расстается со своей лошадью. А вот седло и упряжь, с богатыми украшениями – они обошлись ему дороже, чем лошадь, – он снимает и поднимается в числе последних.