Майн Рид – Пронзенное сердце и другие рассказы (страница 15)

Но самым необычным в наряде этой крестьянской девушки была ее прическа. Принцесса севера, украшенная всеми бриллиантами Бразилии или Голконды, не могла бы сравниться великолепием с такой прической. Истинные драгоценности хароко – это живые светлячки кокуйос. Несколько десятков этих насекомых со вкусом вплетены в черные волосы девушки, размещены в виде звезд, полосок, букетов. На месте их удерживает булавка, проходящая между сегментами тела под грудью, не причиняя насекомому вреда или даже боли. В противном случае блеск больших золотых пятен под крыльями вскоре потускнел бы.

Но напротив, во время танца светлячки как будто все больше возбуждались, начинали светиться все ярче, пока голова девушки хароко не оказалась окруженной ореолом золотого света! Это был триумф лесного ювелирного искусства, намного превосходящий то, что добывают в шахтах и потом обрабатывают в мастерских.

Девушка плыла в медленном грациозном танце, бросая нежные взгляды то на Карлоса, то на Хуана, двоих своих самых горячих поклонников. Неудивительно, что эти двое хароко почувствовали ревность друг к другу, которая могла разрешиться только стычкой.

Наконец дошло и до этого. Какое-то незначительное обстоятельство привело к кульминации: насколько я могу судить, спор по поводу того, кто предложит Луисите стакан каталанского или чичи.

Как бы то ни было, началась ссора, и известие об этом сразу распространилось среди слушателей. Все говорило о том, что дело серьезное и разрешится только пролитием крови.

Менее чем через десять минут все было готово для схватки – дуэли на мачете. Место выбрали то же самое, на котором десять минут назад упражнялись поклонники Терпсихоры. Танцующие отошли в сторону; танец временно прервался для интерлюдии, которая может закончиться смертью! Даже женщины остались посмотреть, и среди них Луисита.

При свете факелов соперники встали в центре расчищенного пространства в шести футах друг от друга. Каждый извлек свое мачете и взял в правую руку; левая рука у обоих казалась распухшей: такое впечатление производил обмотанный вокруг руки серапе, который должен был служить защитой.

Последовала серия выпадов, защит, уходов и других приемов, которые свидетельствовали о постоянной практике в применении этого оружия.

Огонь сверкал в глазах соперников; искры срывались с лезвий их мачете; время от времени при виде искусных парирований или ударов зрители начинали восхищенно восклицать.

Оба бойца были искусны в владении оружием, но Карлос, очевидно, более опытен; и я каждое мгновение ожидал, что он вонзит свой длинный нож в тело противника.

Никто и не думал вмешиваться; казалось, ни у кого нет для этого достаточной власти. Когда хароко собираются для развлечений, среди них нет официальных лиц; и спорщики, такие, как Карлос и Хуан, имеют полную свободу решать свои проблемы друг с другом и с секундантами.

В данном случае победил Карлос. За искусным парированием последовал быстрый удар, и нож Карлоса коснулся плеча противника. Когда Карлос отдернул лезвие, оно было красным; в то же мгновение на батистовой рубашке его противника появилось красное пятно.

Левая рука Хуана безжизненно повисла; и теперь зрители вмешались: дуэль закончилась без смертоубийства одного из противников. Вообще дуэли хароко редко заканчиваются смертью.

Мне было любопытно узнать, как восприняла эту дуэль сеньорита Луисита. Еще через десять минут на том самом месте, где происходила дуэль, девушка снова танцевала на легких ногах, и волосы ее сверкали так же ярко, как и раньше.

В тот раз я имел удовольствие быть партнером красивой поблана (крестьянки) и потому воспользовался возможностью спросить ее, кого бы она хотела видеть победителем.

– Ни уно, ни отро (Ни того, ни другого) – шепотом ответила она; если бы Карлос услышал этот ответ, он мог бы нанести и мне удар мачете.

Эта сцена из жизни хароко произвела на меня глубокое впечатление; заинтересовала меня и «леди в кокуйос». С этого дня разведывательные экспедиции в окрестностях реки Хамапа стали моим любимым занятием; и я не упускал возможности оказаться там со своим отрядом.

Меня так очаровали эти живописные и – могу добавить – поэтичные люди, что я с удовольствием провел бы среди них остаток жизни.

Но судьба повелела иное; и теперь дома, в цивилизованном мире, я не могу не сравнивать этот мир и простых «дикарей» хароко – и сравнение в пользу последних.

Испытание любви

Случай в Гаване

В прекрасном Гаванском заливе стоит на якоре шлюп; сходство с клиппером, четкий рангоут, стройная оснастка свидетельствуют, что это частная яхта; в то же время паруса, хотя и свернутые, говорят об английской принадлежности судна. В расправленном состоянии они соединяются только с гафелем; будь корабль американским, паруса крепились бы не только к гафелю, но и к гику. Это английская яхта – «Снежинка», порт Коус, остров Уайт.

Белые полированные палубы, начищенный нактоуз и аккуратно свернутые тросы свидетельствуют, что хозяин яхты – подлинный моряк; а обстановка кают говорит об утонченном вкусе, элегантности и богатстве.

Если бы мы заглянули в каюту в то время, к которому относится наш рассказ, то увидели бы в ней двух джентльменов разного возраста. Младшему около тридцати, это высокий красивый молодой человек с военной выправкой и аристократическими чертами лица; кожа его, от природы смуглая, еще больше потемнела от пребывания на солнце и морском воздухе. Будучи военным, он служил в Индии и в других тропических странах, а на этой самой яхте проделал не одно плавание. Он владелец яхты, и зовут его сэр Чарлз Торнтон.

Второй джентльмен по крайней мере на десять лет старше; у него сильная фигура и спокойный, склонный к юмору характер; наружность его выдает возраст, а также роль ментора, которую он и исполняет в данный момент. Это майор Лоуренс, в прошлом сослуживец сэра Чарлза, вышедший в отставку; на борту яхты он гость и спутник ее владельца.

«Снежинка» уже три месяца стоит в Гаванской бухте, и все это время баронет и его друг живут на борту. Сэр Чарлз как истинный яхтсмен не любит жить в отелях и всегда остается на своем корабле. Если не считать экипажа и парусного мастера, на борту больше никого нет; яхта стоит уже гораздо дольше, чем первоначально намечалось; причина задержки – в женщине, в которую баронет безвозвратно влюбился.

Отплытие «Снежинки» задержала мисс Изабель Мейсон, единственная дочь англичанина, гаванского купца, недавно скончавшегося; мать ее – прирожденная кубинка. Вдова приняла сэра Чарлза у себя в доме как соотечественника покойного мужа; сверкающие глаза Изабель нанесли непоправимый ущерб его сердцу. Ущерб, впрочем, был взаимным; красивый яхтсмен произвел не менее благоприятное впечатление на красавицу полу испанку, и они уже обручены.

Именно о ней и говорят джентльмены. Сэр Чарлз доверился майору, надеясь получить от него совет.

– Вы считаете, что завоевали ее сердце! – говорит старший офицер. – Вы в этом уверены, Чарли?

– Да, насколько мужчина может быть в этом уверен. Я знаю, Лоуренс, вы скептически относитесь к женской любви. Но будь вы на моем месте, когда прекрасная девушка положила руку мне на плечо, посмотрела прямо в глаза и призналась, что любит меня…

– Она в этом призналась?

– Так, что невозможно усомниться в ее искренности. Я скорее поверю, что лжет ангел, чем Изабель Мейсон.

– В таком случае я думаю, «Снежника» простоит здесь на якоре еще месяца два – или шесть?

– Ни одного – ни одной недели!

– Ни одной недели! Совсем немного времени для церемонии.

– Какой церемонии?

– Брачной! Вы ведь намерены жениться?

– Конечно. Но перед этим совершу кругосветное плавание – в течение года. Это самое меньшее. А потом вернусь сюда и сделаю Изабель своей женой.

Секунду или две майор сидит в задумчивости. У него просят совета, дело серьезное, и он не может отвечать легкомысленно.

– Сэр Чарлз Торнтон, – наконец серьезно говорит он, – вы просите у меня совета. Дело слишком деликатное, чтобы давать советы; но поскольку уж вы обратились ко мне, позвольте спросить: а вы не считаете опасным оставить девушку так надолго? Не забывайте, Изабель Мейсон – совсем молодая девушка; к тому же она наполовину испанка, выросла здесь, в Гаване; а тут некоторые обычаи и привычки не совсем соответствуют английскому идеалу.

– Тем больше оснований проверить ее. По правде говоря, именно по этой причине я решил отсутствовать – по крайней мере год. – Сэр Чарлз встает и начинает расхаживать по каюте. Говорит он совершенно искренне. – Но я не боюсь: она меня любит и будет мне верна до самого моего возвращения.

– Значит вы в ней уверены? Тогда к чему рисковать?

– Что касается опасности, на которую вы намекаете, то я ее не боюсь. Если что-то произойдет, пусть произойдет до брака, а не после.

– Верно, верно, – соглашается его друг.

– Если бы я считал, что девушка, которая призналась мне в любви и пообещала быть моей, могла бы передумать, подумать о ком-то другом, я бы…

– Что вы бы сделали? – прерывает его майор.

– Могу вам сказать только, что я не сделал бы – не сделал бы ее своей женой. Вы смеетесь, Лоуренс; я так и знал. Ваши представления о браке отличаются от моих: не зря вы решили на всю жизнь остаться холостяком. Для меня брак – это священный союз, и я считаю, что в брак можно вступать только раз в жизни. Я отдал сердце Изабель Мейсон, и, если бы она сейчас умерла или была бы для меня утрачена, а никогда не посватался бы к другой. Я хочу убедиться, что она так же любит меня; даже если она будет считать меня мертвым, останется мне верна и никогда никому не даст согласия на брак.