Майн Рид – Белый вождь (страница 19)

Не более молчаливыми были, разумеется, и испанские офицеры. Тщеславный, как юноша, лейтенант, в первый раз в жизни надевший эполеты, полковник Вискарра при каждом удобном и неудобном случае хвастал своими бесчисленными победами над сердцами прекрасных жительниц Севильи[51]. Он долго жил в этом городе, и выражение «андалузская[52] грация» было в устах его высшей похвалой.

Робладо восхищался обитательницами Гаванны и пел хвалебные гимны яркой, чувственной красоте квартеронок[53]. Лейтенант Гарсиа высказывал предпочтение девушкам мексиканского города Гвадалахара, славившимся исключительно маленькими ножками. В этом городе он начал свою военную службу.

Разговаривая о женщинах, офицеры то и дело употребляли грубые, непристойные выражения. Присутствие трех духовных особ нисколько не смущало их. Да и чего им было стесняться? Отцы иезуиты и городской священник хвастали своими любовными авантюрами не менее охотно, чем господа офицеры, а распущенностью нравов смело могли соперничать с любым из присутствующих. Добродетельный вид, который они напускали на себя в обычное время, исчез после первых же бокалов выпитого вина. В кутящей компании они держались вполне непринужденно. Гости коменданта, в свою очередь, не придавали никакого значения их духовному сану. Они знали, что городской священник и миссионеры надевают маску святости только для «простонародья». Если кто-нибудь из них и делал за столом постное лицо, то это было только для того, чтобы придать особую пикантность какому-нибудь двусмысленному словечку или анекдоту. В самом разгаре разговора, постепенно сделавшегося очень оживленным и громким, один из присутствующих произнес имя, заставившее всех на мгновение примолкнуть. Это было имя сиболеро Карлоса.

Выражение лиц сотрапезников сразу изменилось. Робладо сдвинул брови. Щеки полковника Вискарра покраснели от волнения. Священники и миссионер состроили недовольные гримасы.

Первым высказал свое мнение о Карлосе красавец Эшеварри:

– Клянусь честью испанского идальго, второго такого нахала я не встречал никогда, даже в республиканском Париже. Бродяга, жалкий торговец кожами и тесахо, простой охотник за бизонами осмеливается претендовать… О, черт возьми!

Эшеварри, как и все остальные, говорил на испанском языке. Но черта он помянул на французском. Ему казалось, что этого требуют правила хорошего тона.

– Недопустимое нахальство! – подтвердило несколько человек.

– Мне кажется, что прелестная сеньорита не разделяет вашего мнения, – заметил юноша, сидевший на дальнем конце стола.

Гости коменданта шумно запротестовали. Роль запевалы в громком хоре негодования играл капитан Робладо.

– Дон Рамон Диаз, – сказал он, обращаясь к юноше, – позвольте упрекнуть вас в недостатке наблюдательности. Я все время стоял подле сеньориты и могу засвидетельствовать, что дерзость негодяя глубоко возмутила ее (Робладо отлично знал, что это неправда). А что касается ее отца…

– Насчет отца я не спорю, – со смехом отозвался дон Рамон. – Все видели, что он страшно рассердился. Да и как ему было не рассердиться? Ха-ха-ха!

– О ком идет речь? – спросил один из присутствующих.

– Об одном прекрасном наезднике, – ответил дон Рамон. – Думаю, что превосходство его в этой области не станет оспаривать и полковник Вискарра.

Молодой человек с иронической улыбкой посмотрел на коменданта. Тот нахмурился.

– Вы, кажется, проиграли ему довольно большую сумму? – осведомился городской священник.

– Не ему, а тому неотесанному болвану, с которым он, по-видимому, очень дружен. Никогда не следует биться об заклад с людьми, занимающими низкое положение в обществе, так как реванша с них никак не возьмешь. Ведь в нашей обычной обстановке их не встретишь.

– Но о ком же, собственно, вы говорите? – с любопытством спросил еще один гость.

– О ком? Да об одном молодом охотнике.

– Это-то я понимаю. Но неужели о нем больше ничего не известно? Насколько мне помнится, он белокур. Для уроженца здешних мест это большая редкость. Он креол[54] или бискаец[55]?

– Ни то, ни другое. Говорят, он американец.

– Американец!

– По крайней мере, отец его был американцем. Если хотите, обратитесь за справками к отцам иезуитам. Им известна биография этого юноши.

Миссионеры охотно поделились с гостями коменданта своими сведениями. Отец Карлоса действительно был американцем. Его считали странным человеком. Появившись каким-то таинственным образом в долине, он остался там навсегда. Такие случаи крайне редко наблюдались в селениях Новой Мексики. Американец приехал в долину не один, а с женой, матерью Карлоса, той самой старухой, которая так поразила всех на празднике святого Хуана. Все старания отцов иезуитов обратить этих двух чужестранцев в католичество оказались напрасными. Старик – он был охотником – умер таким же еретиком, как родился. Жители Сан-Ильдефонсо пресерьезно уверяли, что вдова его водится с нечистой силой. Пребывание такой семейки в истинно католической стране многим казалось недопустимым. Миссионеры давно уже изгнали бы Карлоса и его мать, если бы не постоянное заступничество предшественника Вискарры. Старый комендант покровительствовал «еретикам» и всячески умерял рвение отцов иезуитов.

– Помните, кабальеро, – сказал отец Иоахим, окончив свой рассказ и обращаясь к полковнику, – помните, что такие люди чрезвычайно опасны. В сердцах их зреют зародыши революции, и они постоянно думают об изменении существующего строя. Этот молодой американец очень подозрителен. Его постоянно видят в компании различных негодяев. По-видимому, он поддерживает дружеские отношения с находящимися под надзором индейцами. Некоторые из них даже служат у него в качестве пеонов.

– Да неужели? – воскликнули гости. – В таком случае, он действительно опасный человек. Надо зорко следить за ним.

Тут разговор перешел с Карлоса на его сестру. Присутствующие наговорили много лестного о красоте юной американки. Полковник Вискарра все время менялся в лице. Гости его даже и не подозревали, что он думал и чувствовал в эти минуты. В уме коменданта постепенно созревал гнусный план. Его слуги уже получили кое-какие распоряжения.

Поговорив в течение некоторого времени о сестре сиболеро, сотрапезники принялись перебирать по очереди всех хорошеньких женщин Сан-Ильдефонсо. Под влиянием выпитого вина эта банальная тема показалась всем необычайно пикантной и интересной.

К вечеру многие гости Вискарры совершенно перепились. Было уже темно, когда они стали собираться уходить. Некоторых пришлось развозить по домам в экипаже. В числе их были и представители духовенства. Городской священник и отцы иезуиты еле держались на ногах. Их доставили по назначению жандармы, давно уже привыкшие ничему не удивляться.

ГЛАВА XIX

В зале остались только комендант и его друг, капитан Робладо. Откупорив новую бутылку вина и закурив сигары, они продолжали начатый разговор.

– Итак, Робладо, вы полагаете, что она благосклонно относится к этому охотнику? Впрочем, я сам того же мнения. Иначе он не осмелился бы вести себя таким образом.

– Какие тут могут быть сомнения! Вчера вечером он виделся с нею наедине. Я совершенно уверен в этом. Подойдя к дому дона Амброзио, я увидел подле одного из окон человека, который стоял, опершись на решетку, и разговаривал с кем-то, находившимся в комнате. Сначала я подумал, что это кто-нибудь из приятелей старика. Я остановился у ворот, и через несколько минут незнакомец плотно запахнул свой плащ, отошел от окна, вскочил на лошадь и ускакал. Представьте себе, что я почувствовал, узнав черного мустанга сиболеро Карлоса!

Робладо стукнул кулаком по столу.

– Когда я поднялся по лестнице и спросил, дома ли дон Амброзио, слуги ответили, что хозяин уехал на рудник, а сеньорита заперлась в своей комнате и никого не принимает. О, черт! Я так обозлился, что в течение нескольких минут совершенно перестал владеть собой. Хоть убейте, не помню, сказал ли я что-нибудь слугам в ответ на их слова. Все это кажется на первый взгляд невероятным. Тем не менее это так. Каталина назначает проклятому охотнику тайные свидания. Это так же верно, как то, что я офицер.

– Да, Робладо, неприятная история. Что же вы намерены предпринять?

– Да ничего особенного. У меня ведь нет оснований беспокоиться. За нею усилят надзор – вот и все. Я настроил соответствующим образом дона Амброзио. Вы достаточно посвящены в мои дела, полковник! Роль магнита играет для меня приданое Каталины. Но все-таки чертовски неприятно иметь соперником такого молодца. Ха-ха-ха!

Смех Робладо прозвучал неестественно и принужденно.

– Для вас не тайна, – продолжал он, высказывая давно уже мучившую его мысль, – что миссионеры терпеть не могут всю эту американскую семейку. Сегодня за обедом отец Иоахим обнаружил свои истинные чувства. Если только церковь пожелает нам помочь, мы можем избавиться от сиболеро без особенного скандала. Отцам иезуитам ничего не стоит изгнать из Сан-Ильдефонсо заведомого еретика. Не так ли?

– Так-то так, – холодно ответил Вискарра, осушая только что наполненный бокал. – Но не забывайте, мой дорогой Робладо, что за ним в изгнание должен будет последовать еще кое-кто. В данном случае нельзя удалить шипы, не повредив при этом розы. Вы понимаете, что я хочу сказать?