Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 36)

АВАРИЙНЫЙ СЪЕЗД

– Джон! Черт побери!

Джон молчит. Восемьдесят пять миль. Потом кое-что случилось.

Страх исчезает. Спокойствие нисходит на меня. Желудок тоже унимается. Шею отпускает, отступает дискомфорт. Свист воздуха за окном превращается в визг. Девяносто миль в час. Ходовая тарахтит автоматными очередями.

Я закрываю глаза.

А потом слышу громкий стук. Чувствую, что скорость немного снижается. Открываю глаза и вижу руку Джона на рычаге – он переключает на пониженную передачу. Еще более громкий стук, и трейлер едет еще медленнее. Вибрация почти умеренная, мотор воет, словно пленный дух, рвущийся на волю. Сзади со скрежетом перемещаются какие-то предметы, а на спидометре стрелка скользит к шестидесяти. Джон смотрит прямо перед собой на дорогу, что-то бурчит. Включает поворотник и перестраивается вправо.

Кто-то гудит нам.

Я поворачиваю голову и смотрю на деревья.

Внезапно мы возвращаемся на старую дорогу. Я так счастлива избавиться от хайвея, ехать через пустыню. Дивлюсь, каким симпатичным оказалось Ранчо Кукамонга. (Как там у Джека Берри? “Анахайм, Азуса и Кук-а-монга!”) Здесь шоссе 66 именуется бульваром Футхилл, и с ним происходит волшебная метаморфоза: сплошная длинная роскошная зеленая полоса дорогих торговых центров, ресторанов и офисов. Должна сказать, приятно для разнообразия увидеть процветающие места. А на въезде в город Клермонт висит знак:

ГРАНИЦА ОКРУГА ЛОС-АНДЖЕЛЕС

При виде этого знака я чувствую облегчение, изумление, восторг – и легкую грусть. До океана миль пятьдесят, и теперь я уверена, что нам требуется план. Судя по всему, что я читала о Лос-Анджелесе, тут нас ждет сплошной поток транспорта, и больше ничего. Едва ли вторая половина дня – подходящее время, чтобы туда соваться. Решаю поискать место для ночевки и указываю Джону на заправочную станцию:

– Залей бензин, Джон. А мне нужно привести себя в порядок.

Предоставив Джону обихаживать трейлер, прихватываю ключи и качу ходунки внутрь магазина при заправке. Туалет – обычный неописуемый словами кошмар. Оттуда, кое-как справившись, двигаюсь к стойке. Средних лет тетенька с темными завитыми волосами читает “ЮЭС Уикли”. На ней синяя джинсовая рубашка с логотипом “Шелл”.

– Как нынче дела? – спрашиваю я.

– Между ясно и немного облачно, – улыбается она.

Я стараюсь не таращиться на дыры в ее рту, где полагается находиться зубам.

– Не знаете ли хорошие кемпинги поблизости?

Она задумчиво морщит физиономию. И тут я обнаруживаю отсутствие также и бровей, лишь две тонкие изогнутые линии проведены карандашом там, где бывают брови. Интересно, она специально красит их в синий под стать своей форме?

– Проедете несколько миль дальше по Футхилл, увидите вывеску парковки для домов на колесах. Там сверните – и совсем близко. Уютное местечко.

– Большое вам спасибо.

– Не за что, дорогая. Хорошего вам дня.

Она снова улыбается, шире прежнего, не стесняясь обнаружить свои потери.

Так и есть: “Мобильный парк бульвара Футхилл” – приятное, чистое и небольшое местечко, окруженное деревьями и расположенное не слишком близко к торговым центрам. На двери офиса управляющего висит доска с вырезанной надписью:

БОЖЕ БЛАГОСЛОВИ НАШ ВРЕМЕННЫЙ ДОМ

Как только мы подъезжаем, кто-то подходит к окну трейлера с планшетом и регистрирует нас на ночь, быстро и просто. Пока мы продвигаемся сквозь кемпинг к отведенному нам месту, у меня складывается впечатление, что многие живут тут уже давно. Некоторые трейлеры раскрашены кокетливо, в бирюзовый цвет или в цвет старой розы. У кого-то возле дома палисадничек или же флагшток. А один житель ухитрился соорудить действующий фонтан. Маленький городок. Словом, я чувствую себя как будто дома. Настолько близко к дому, насколько это возможно для нас.

– Тут хорошо, – говорит Джон.

Обустраиваемся мы недолго. Джон натягивает тент, вытаскивает кресла, а потом скрывается в трейлере и затворяет за собой дверь. Сумочку я припрятала, так что ничего особенно ужасного он там не натворит. Не стану беспокоиться.

Надо сказать, что я уже составила план. Здесь мы остановимся на какое-то время. Разумеется, завтра съездим в Санта-Монику, просто чтобы добраться до самого конца шоссе. Для меня это важно. Встанем рано, чтобы опередить поток транспорта, и одолеем последние пятьдесят миль. Я хочу еще разок увидеть океан. И, богом клянусь, мы, как решили, доедем до Диснейленда.

Я задремываю под боком у трейлера на более прочном из двух шезлонгов, но тут Джон открывает дверь и спускается ко мне. Слышу знакомый звук, тихое “пфф” пены с пузырьками.

– Ого, мистер! – оборачиваюсь я к нему. – Где это вы нашли пиво?

Он останавливается, смотрит, сощурясь, на банку в своей руке:

– В холодильнике.

– А мне принесешь?

– Я с тобой поделюсь.

– Договорились.

На шее у Джона треугольник пены. Я хватаю мужа за руку, притягиваю к себе, стряхиваю пальцами пену.

– Откуда это у тебя? Ты брился?

Он ощупывает щеку.

– Ну да.

Наклоняется ближе ко мне, целует, частично в щеку, частично в губы, как удалось дотянуться. Я чую гель для бритья “Эдж” и лосьон “Олд спайс”.

– В кои-то веки хорошо пахнешь, старина. – Вы посмотрите, он еще и переоделся. Вот как. – Что на тебя нашло? Прихорошился вдруг.

– Ничего особенного, – отвечает он, словно маразм его был притворством, славной шуточкой, это он меня четыре года так разыгрывал.

– Что ж, молодец.

Не знаю, откуда вдруг все это, но иногда что-то в нем перемкнет и Джон начинает делать именно то, что ему бы и следовало.

Джон усаживается в кресло рядом со мной. Протягивает мне банку “Милуокиз Бест”, и я делаю глоток. Такое холодное – слезы выступают на глазах. Должно быть, пряталось в глубине холодильника. Я гляжу на Джона: впервые за много дней чисто выбрит, без этой бородки йеху, на нем приличная клетчатая рубашка и канареечные штаны двойной вязки если не только что из стирки, то, по крайней мере, он не носил их четыре дня кряду. Он вновь похож на моего мужа.

Что же тут происходит? Джон умылся, я чувствую себя физически лучше, чем во все эти две недели. Не знаю, оттого ли это, что мы приближаемся к цели нашего пути, или еще почему, но я вдруг чувствую себя здоровой. Знаю, это иллюзия. Но могу же я пока что насладиться ею.

В холодильнике мало что осталось, и я решаю отправиться за едой. Пока еще не знаю, в супермаркет или в ресторан, но я чувствую себя настолько хорошо, что могу как следует поесть и собираюсь воспользоваться моментом. Мы снова убираем все в трейлер и отправляемся. Только кресла и кое-какие мелочи оставляем на своем участке.

Поблизости ничего заманчивого. Джон просится в “Макдоналдс”, но я пресекаю эти намеки и прошу его остановиться возле супермаркета, пока мы не слишком далеко отъехали. Паркуемся на месте для инвалидов, и нам везет: кто-то оставил там тележку для покупок. Я хватаюсь за нее, и мы идем.

Супермаркет “Ральфс” огромный, яркий, сбивает с толку. Пришлось побродить, чтобы отыскать отдел напитков. Джон набирает пепси, я укладываю в тележку большую бутылку красного “Карло росси даго” и полудюжину “Хамм” – Джон вполне может захотеть еще пива. После того как мы берем сырные и цельнозерновые крекеры, я чувствую, как надвигается усталость, и направляю нас обоих к мясному прилавку, где выбираю парочку отличных стейков, а к ним итальянский хлеб и запеченный картофель из кулинарии. По пути к кассе пополняем бакалейные запасы – и на выход, пока я не хлопнулась.

– Умучилась, – заявляю я, когда всё, включая нас, погружено в трейлер. – Скорей бы домой.

Это, конечно, чуточку нелепо, ведь мы и сидим в кабине своего дома.

Но черт бы меня побрал – стоит нам вернуться в кемпинг, как мне сразу легче. И аппетит все еще при мне. Так что мы жарим стейки на сковороде, подогреваем картофель и хлеб, разливаем вино по бокалам. Замечательный получился обед. В кои-то веки я съела почти все. Насытилась и была довольна.

Потом мы надумали посмотреть слайды. На этот раз организуем все проще и надежнее. Я прошу Джона поставить проектор (который, на удивление, продолжает работать) на столик у двери, закрепляю простыню на боку трейлера, и мы смотрим их вблизи. Слайды получаются размером примерно полметра на полметра – словно кадры в телевизоре, с той только разницей, что показывают твою собственную жизнь.

Поскольку на этот раз мы не заглядывали в Большой каньон, то решили посмотреть прошлую нашу поездку туда, много лет назад. На первом же кадре я стою на краю обрыва. Закат, “волшебное время”, как называл его Джон. Весь каньон полыхает насыщенным алым светом. Джон снимал меня издали, а так как я в оранжевом, то мой силуэт почти не виден, только я знаю, что стою вон там, в углу кадра, подо мной наливаются румянцем зазубренные слои камня, мой силуэт ничтожен на фоне разверстой пасти Земли.

Отлично помню, как я была одета на том кадре. Очень миленький костюмчик – брюки и блуза с цветочным узором, оба цвета жженой сиены. Даже Джон отметил – после того как сделал снимок, – насколько мой наряд соответствовал декорациям. “Я слилась с природой”, – помнится, сказала я, и Джон засмеялся. А дети не уловили шутку.

Целая серия снимков – закаты в каньоне. С каждым разом я все быстрее нажимала кнопку, торопя сумрак. Краски становились глубже и темнее, розовато-золотой разгорался до кроваво-красного: каньон наливался кровью. После пяти-шести слайдов я решила, что солнце заходит чертовски медленно, и принялась щелкать переключателем, пока не добралась до дневного снимка. Здесь каньон выглядел совершенно иначе.