Майкл Терри – Белый человек (страница 2)

– Я очень переживал, станет ли она читать мое письмо, но не прогадал, – дрожащим от удовольствия голосом, не отрывая взгляд от новеньких купюр, произнес я. – Будь я на ее месте, то просто, взглянув на конверт и прочитав, от кого он, смял бы его, не читая, и бросил бы в камин, но она… – я самовлюбленно ухмыльнулся, чувствуя, как стремительно улучшается настроение. – Что сказала моя благоверная, когда передавала саквояж?

– Сказала, что не держит зла и надеется на то, что эти деньги помогут тебе стать счастливым, если уж она не смогла подарить тебе счастье, – дурёха, повесив пальто на крючок, сняв сапоги и, стараясь не наступать на разбросанные по полу вещи и мусор, аккуратно прошла к дивану, села на краешек рядом со мной и добавила:

– Она очень расстроена. Удивляюсь, как она вообще решилась отдать тебе целое состояние, особенно после всего того, что ты ей наговорил… На дуру она никогда не была не похожа.

Похожа, еще как, похожа, удовлетворенно подумал я, но вслух ответил, с замиранием сердца перебирая наличность и прислушиваясь к ее завораживающему, почти магическому шелесту:

– Она любит меня.

– А ты?

– А я больше нет.

– Почему?

– Задыхаюсь с ней. Живу, как в клетке. Она слишком правильная, слишком дотошная… Скучная.

Я вздохнул, но на самом деле настроение мое сильно повысилось. Душа начала ликовать. Подумать только, еще совсем недавно я, погрязший в долгах, лишенный всех стимулов, ненавидящий прошлое, не видящий будущего, сидел, чернее тучи, а теперь жизнь заиграла совершенно иными красками.

Много денег.

И все принадлежат мне.

Я немного презрительно скосился на эту дурочку, зная, о чем она думает. Она думает, что мы убежим вместе и будем неразлучны до конца своих дней, умерев в один день. Всё, как я обещал в своем звонке. Глупая. Да на кой ты сдалась мне, какой от тебя толк… Я не собираюсь делиться с тобой своими деньгами и своей жизнью. Будь я на ее месте, то прибрал бы себе саквояж и был бы таков, вместо того, чтобы переть его за шестьсот верст. Но она… Говорю же, она глупая тупица, которая не ценит деньги. И поэтому у нее никогда их не было и не будет. Так и помрет страшной нищей тупицей.

Мне хотелось злорадно рассмеяться ей в лицо, но, сдержавшись, я улыбнулся как можно благосклоннее и одобрительнее. Все-таки, она молодец. Все провернула так, как надо. Пусть еще немного насладится моим обществом. Это награда за ее труд, за то, что она все сделала правильно. Так, как я и просил. Все идет по моему гениальному плану, именно так, как я и задумал, как и рассчитывал. По крайней мере, пока план работает безупречно. Не стоит отступать от плана, который складывается самым идеальным образом. Думая об этом, беззвучно нахваливая себя за проворство, смекалистость и ум, я наполнил бокалы и торжественно произнес:

– Выпьем за наш общий успех, дорогая?

И мы выпили.

Она бросила взгляд на горку кокаина, возвышающуюся, словно холмик по центру стола, но ничего не сказала, лишь вздохнула, ведь она знает меня, как облупленного.

– Хочешь немного порошка? – заговорщицки спросил я, кивнув на кучку.

– Не уверена, что… – начала было лепетать она, но я не дал ей договорить:

– Да брось! Бери, сколько хочешь! – я хитро подмигнул ей. – Вспомни, как нам было хорошо с ним раньше, помнишь?

Она снова чуть виновато улыбнулась, потупила взгляд, протянула ладонь и неуверенно взяла трубочку. А потом мы снова выпили. Осушили бокалы одновременно. Вернув свой сосуд на стол, она слегка поморщилась, стараясь, чтобы я не заметил этого. Ну ничего. Я все равно опою ее сегодня до беспамятства, так, как и запланировал. И напьюсь сам. Именно напьюсь. Крепко напьюсь. Так мне будет легче осуществить вторую часть моего плана на пути к границе.

– Ты приготовила документы? – спросил я, снова наполняя бокалы, но можно было и не спрашивать. Конечно, приготовила, раз явилась, села рядом со мной на диван, употребляет мой кокаин, мой виски и влюбленно смотрит на меня.

И правда, словно ожидая этот вопрос, она с ловкостью заправского фокусника выудила из потайного кармана своего дорожного потертого рюкзачка два новеньких паспорта и с гордостью протянула мне. Как обычно, она все сделала без единого нарекания. Не придраться. Я с замиранием сердца взял оба документа и раскрыл один из них. Это ее. До ее паспорта мне нет никакого дела. Мне нужен мой. Я брезгливо бросил на грязный стол ее книжицу и дрожащими от неистового, почти животного возбуждения руками раскрыл второй паспорт, после чего пробежался глазами по содержимому его страниц. Лицо расплылось в довольной, удовлетворенной улыбке. Я еще немного порассматривал документ под разными углами, а потом, ухмыльнувшись, хоть мне и было абсолютно все равно, спросил:

– Значит мы поляки?

– В Польше сейчас полная неразбериха, – с готовностью пояснила она. – Ситуация движется к перевороту. Ходят слухи, что грядут суровые времена репрессий и гонений. Много беженцев из Польши, поэтому пара молодоженов, бегущих от режима, не вызовет подозрений.

Я снова ухмыльнулся. «Пара молодоженов». Идиотка действительно всерьез решила, что я беру ее с собой. Который раз поверила мне. Стало очень смешно. Так смешно, что я снова еле сдержался, чтобы не расхохотаться ей прямо в лицо. Настроение улучшалось все сильнее. Душа уже не просто ликовала, она пела во весь голос. Я и поверить не мог, что каких-то полчаса назад кошки раздирали когтями душу. Как же быстро все изменилось.

– Выпьем еще? – весело предложил я, взяв в руки бутыль. – Или может, хочешь еще немного порошка?

– Не слишком ли мы гоним лошадей, милый? – спросила она слегка захмелевшим голосом, в котором, впрочем, не было раздражения и волнения, зато появились расслабленность и умиротворение. – Мы ведь собирались бежать. Исчезнуть для всех.

– Успеем, – беспечно махнул я рукой. – Отметим нашу встречу, дождемся глубокой ночи и исчезнем.

Комнату снова наполнил перезвон ударившихся друг об друга бокалов. Я одарил ее благосклонным взглядом. Наивная глупышка. Она единственная из всех остальных дур, кто может пить со мной виски и вдыхать кокаин, делая вид, что ей это нравится, хоть я и знаю, что она решается на это только для меня. Чтобы мне было комфортно. Она не может дать мне денег, поэтому компенсирует тем, что дает комфорт. Влюбленная дурочка. Отпив из бокала, она снова поморщилась, осторожно поставила его на стол, а потом спросила:

– Ты действительно уверен, что исчезнуть – это единственный путь?

– Абсолютно, – твердо ответил я, потом вскинул указательный палец в сторону зашторенного окна. – Посмотри, что происходит вокруг! Ничего не получается. Ни на одном из фронтов. Я словно загнанный кролик, пытающийся вырваться от стаи гончих псов, окруживших со всех сторон. Они, словно удавы, душат меня, пытаясь заткнуть, смешать с толпой, сделать немым, слепым, невзрачным, одним из многих одинаковых…Все опостылело. Разочарование во всем. И вокруг одни идиоты… Одни неудачники и завистники… Мрак… Ужас… – по-настоящему, не притворно вздохнул я. – Да ты и сама все видишь и понимаешь. Тут не место людям, умеющим мыслить и иметь собственное мнение… Способным не бояться! В этой стране делать нечего, я давно уже понял это. Здесь прекрасно чувствуют себя лишь приспособленцы, лицемеры и подхалимы! Тут меня ждет только смерть, но я не хочу умирать. Я хочу жить, я люблю жизнь. Выпьем за жизнь, дорогая!

Она покорно кивнула, и мы снова выпили.

– И куда мы направимся? – проглотив кусочек высохшего сыра, лежащего на фарфоровом блюдце еще с обеда, осторожно спросила она.

– В Аргентину, – торжественно объявил я, наслаждаясь горечью послевкусия напитка.

– В Аргентину? – изумилась она. – Почему в Аргентину? Зачем так далеко?

– Разве не понимаешь? – дура, снова подумал я и постарался хитро улыбнуться ей. – Это совсем другой край света. Там я буду свободным! И там я начну новую жизнь… Мы начнем! С чистого листа! Сначала! Ты сможешь! Мы сможем!

Я продолжал воодушевленно выступать перед ней, для убедительности вскочив на ноги, жестикулируя руками и тряся головой. Мне хотелось говорить и говорить. И хотелось, чтобы она слушала и с восхищением смотрела на меня, не отрывая глаз. Я почти счастлив! И мой потрясающий план, и наличие огромных денег, нового паспорта, и даже светившееся счастьем лицо этой дурочки – все это приносило безудержную радость. Она же действительно внимательно слушала меня, несильно распахнув рот и не сводила восхищенного взгляда. Вот же дура. Было заметно, что она уже порядком захмелела. Закинув ногу за ногу, она не замечала, что платье задралось, обнажая вполне себе приличные бедра, спрятанные за толстыми черными зимними колготками. Я замолчал, почувствовав некоторое отдаленное желание близости. В целом, она ничего, хоть и страшная. У нас с ней давно не было близости. Впрочем, в силу событий последнего времени, у меня не было близости ни с кем, и я уже успел заскучать по женскому телу. Собственно, оказавшись под грузом проблем, которые, казалось, никогда не иссякнут, мне просто не было никакого дела до удовлетворения похоти. Но теперь все в прошлом. С этим саквояжем денег у меня будут тысячи шлюх, которые почтут за счастье потакать любым извращенным желаниям. Но сейчас рядом была только она и она захмелевшим взглядом с интересом смотрела на меня, зная, что я вижу ее задравшееся платье.