Майкл Стоун – Акатунга: Рождение вождя (страница 8)

– СТОЙ! – мой голос, привыкший уже командовать, разрезал воздух. – Эти люди теперь под моей защитой! Кто их тронет – будет иметь дело со мной!

Ярость сменилась удивлением. Но авторитет «белого воина», убившего льва, буйвола и покорившего йоруба, был уже непререкаем. Я приказал поставить над пленниками охрану. Не столько чтобы те не сбежали – куда они денутся? – сколько чтобы свои же не разорвали их в клочья. Это был первый акт милосердия и первый шаг к новым порядкам. Пленных накормили, дали воду. Они сидели, сбившись в кучу, не веря своему спасению, а наши соплеменники ходили вокруг, пылая ненавистью, но уже не решаясь переступить черту.

Пир в ту ночь был грандиозным. Ели мясо «Черного Грома», пели, танцевали. Но в веселье сквозила новая, непривычная нота – ощущение силы, единства и странной, завоеванной справедливости. Я сидел у главного костра, и на меня смотрели уже не как на диковинку или временного героя, а как на центр, вокруг которого теперь вращается мир.

Шум пира за стенами хижины Тиамы постепенно стихал, уступая место треску потухающих костров и редким, усталым голосам. Запах жареного мяса и дыма медленно вытеснялся знакомым ароматом сушёных трав, висящих под потолком. Я сидел на циновке, прислонившись спиной к стене, чувствуя, как каждая мышца ноет от усталости, но разум отказывается отключаться.

Тиама вошла бесшумно. Она сняла с себя украшения – простые бусы из ракушек, – и поставила возле очага глиняный кувшин с водой. Её движения были медленными, будто задумчивыми. Она не смотрела на меня, а смотрела “сквозь” хижину, куда-то в темноту за ее пределами.

– Их крики… – начала она тихо, не оборачиваясь. – Когда они ворвались… это был не боевой клич. Это был… звук стаи. Как у гиен. Не для устрашения. Для веселья.

Она обернулась, и в ее глазах, отражавших дрожащий свет углей, плавал кристальный лед.

– Они схватили меня за волосы. Просто волокли по земле, я… я не кричала. Я хрипела. Как будто голос отняли. И думала… моего отца, вождя племени, рядом жестоко избивают. Он проломил череп троим прихвостням шамана – жрецам, но их было больше, гораздо больше. Его вывернутая под неестественным углом правая рука стояла перед глазами, потом, под градом ударов, он перестал сопротивляться. Я только надеялась, что он не умер и мы еще сможем отомстить.

Она подошла и опустилась рядом со мной на циновку, не касаясь меня. Сжалась в комок, обхватив колени руками.

– Я готовилась, – прошептала она. – Готовилась к их рукам. К их дыханию. Готовилась кусаться, царапаться, пока не убьют. Это была единственная мысль. Не даться живой. Не стать… как та девушка на празднике. Не стать вещью.

Я молчал. Слова здесь были лишними. Любая попытка утешения показалась бы фальшью. Она выговаривала свой страх, вытаскивала его наружу, и я мог лишь быть рядом, пока она это делала.

– А потом… пришел ты – Она наконец подняла на меня взгляд. В нем была не благодарность, а нечто большее – изумление. – Не как охотник. Даже не как воин. Как… буря. Как что-то, что сносит всё на своем пути. Ты бил их не для того, чтобы отогнать. Ты… ломал. Словно они были не людьми, а злыми духами, которых нужно стереть в пыль. И я… я испугалась. Тебя.

Она глубоко вдохнула, словно готовясь прыгнуть в воду.

– Испугалась той ярости. Той силы, в которой не осталось ничего… человеческого. В тот миг, когда ты стоял над Масенджи, я подумала: вот он. Дух, который пришел, чтобы всех нас или спасти, или поглотить. И я не знала, чего хочу больше.

Я протянул руку, не для объятий, а просто положил свою ладонь поверх ее сжатых пальцев. Они были ледяными.

– Я тоже испугался, – сказал я честно. Голос прозвучал хрипло. – Не за себя. За тебя. В тот момент, когда я увидел, как они держат тебя… во мне ничего не осталось. Ни мыслей, ни памяти. Остался только гул. И одна цель – уничтожить то, что причиняет тебе боль. Даже если для этого придется перестать быть человеком.

Тиама повернула свою руку и сжала мои пальцы с такой силой, что кости хрустнули.

– Но ты остановился, ты вернулся ко мне – выдохнула она. – Когда я крикнула. Ты услышал меня. Сквозь этот гул.

– Всегда услышу, – это прозвучало как клятва, проще и истиннее любой торжественной речи.

Она прижалась лбом к моему плечу. Её тело наконец расслабилось, дрожь утихла.

– Я не знаю, кто ты, Акатунга, – прошептала она в кожу львиной шкуры. – Дух, воин, павший бог… Но когда ты рядом, я чувствую не только силу. Я чувствую… что ты смотришь на меня. “Видишь” меня. Не дочь вождя. Не будущую мать для племени. Меня. Тиаму. И это… это страшнее и прекраснее любой силы.

Она откинула голову, и теперь в ее глазах, еще влажных, горел уже не страх, а что-то неугасимое.

– Я не боюсь завтрашнего дня, пока ты здесь. И я верю тебе. Не потому что ты сильный. А потому что… – она запнулась, подбирая слово, которого в ее языке, возможно, не существовало, – …потому что ты “мой”. И я твоя. Не по обычаю. Не по решению старейшин. А потому что… так должно быть.

Она сказала это без пафоса, просто как констатацию факта. Как о том, что солнце встает на востоке.

Я не стал говорить о любви. Это слово, пришедшее из забытого прошлого, казалось здесь слишком хрупким, слишком цивилизованным. Вместо этого я обнял ее, прижал к себе, чувствуя, как бьется ее сердце – уже ровно, уверенно, в унисон с моим.

– Я буду строить этот новый мир, Тиама, – сказал я ей в волосы. – Но не один. Ты будешь моей правой рукой. Не только в хижине. Всюду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.