Майкл Стэкпол – Вол’джин. Тени Орды (страница 50)

Капитан прищурился.

– Госпожа, на это уйдет почти весь наш хворост.

– Почти? Сожгите весь, – Кхал’ак указала на монастырь. – Если наши солдаты хотят еще раз согреться, то пусть греются на руинах Шадо-пана!

Вол’джин не мог не улыбнуться, когда день уступил сумеркам и длинные тени указали на восток. На зандаларов. Ловушки и атаки его группы убили не столько бойцов из сил Кхал’ак, как хотелось бы, но сподвигли ее на отчаянные меры. Она послала вперед два отряда, проредила войска и пробивалась через большинство атак грубой силой. Когда враги доберутся до монастыря, они будут злыми, разочарованными и усталыми – три состояния, которые не любит в своих бойцах ни один генерал.

Учитывая, что зандалары встали на ночь именно там, где и рассчитывали защитники – не считая батальонов по флангам, которые нашли места поменьше и повыше, – Тажань Чжу согласился созвать Тридцать Три. Вообще-то их было тридцать один: брат Куо и Тиратан согласились выйти в дозор раньше, пока старший монах призывал подопечных в Храм Белого Тигра.

Монахи выстроились перед настоятелем в две шеренги по десять бойцов, а в последней было восемь. Чэнь и Вол’джин заняли два задних угла прямоугольника. По бокам располагались столы со снедью и выпивкой, состряпанными Чэнем на скорую руку – хотя он настаивал, что это его лучшие произведения. Вол’джин в нем не сомневался. Он редко видел, чтобы его друг так концентрировался на работе, и заявления его сопровождались искренностью без преувеличения.

Старый монах развел лапы.

– Вы слишком молоды, чтобы помнить, как мы свергли могу. Несмотря на слухи и шутки о моем возрасте, для этого слишком молод и я. И все же я приобщился к истории и мемуарам, сказаниям, передававшимся из уст в уста со времен основания монастыря. Сказаниям из времен, когда противостояние могу было делом не высокой чести, а первой необходимости.

Сейчас вы продолжаете эту великую традицию. Как и все наши братья и сестры. Многие желали быть здесь, но наша цель требует, чтобы они находились в других местах. Вам в радость будет узнать, что сестра Цзянь-ли еще не отвалилась от костей. И все же многие из нас выступят против наших древних хозяев.

Вол’джин кивал, молча и с удовлетворением. Он был уверен, что Цзянь-ли сможет раскрыть достаточно сведений Альянсу, чтобы он перешел к действию. Шпионы Орды передадут эту информацию своим начальникам. Хоть тролль и страшился того, как поступит с вестями Гаррош, тут склонность вождя к войне не казалась большим затруднением. Хоть Тридцать Три умрут здесь, вторгшиеся зандалары скоро последуют за ними в могилу.

Тажань Чжу сложил ладони.

– Хотя я не присутствовал при падении могу, меня заверили, что история об их последнем императоре – правда. Говорят, он поднялся со слугой-пандареном на пик Безмятежности, высоко над нами. Там он встал, вытянув руки, и поворачивался кругом. Император осмотрел Пандарию и остался доволен увиденным. Он сказал своему слуге: «Я бы хотел сделать нечто такое, отчего каждый в Пандарии улыбнется». А слуга ответил: «Значит, спрыгнете вниз?»

Монахи рассмеялись, и помещение наполнило счастливое эхо. Вол’джин надеялся, что вспомнит этот смех, когда здесь воцарятся крики раненых и умирающих. Незачем было гадать, выживет ли хоть кто-нибудь из них. Никто не выживет, но он решил, что, если умрет последним, посмеется и напомнит залу об этом моменте.

– История умалчивает, что сталось с тем слугой, но сказано, что император, уязвленный и рассерженный, известил всех, что эта часть горы осквернена. Сюда не ступала нога ни одного из могу, что позволило нам собираться, строить планы и готовиться к свержению господ. Мы были невидимы, потому что здесь нас не подумали искать.

Перед тем как продолжить, Тажань Чжу торжественно поклонился Чэню и Вол’джину.

– Месяцы назад я, как и могу, не думал искать тех, кто нам нужен. Мастер Буйный Портер принес мне сперва человека, а потом – темного охотника. Хотя я позволил им остаться, ему я сказал, чтобы он не приносил других раненых. Об этом решении я сожалею. Я говорил с мастером Буйным Портером в этом самом зале, обсуждая якоря и океан, Хоцзинь и Тушуй. Я спросил его, что важнее, и он ответил, что важнее команда. Я долго и усердно размышлял над этим, и теперь, предо мной, стоите вы – команда. – Настоятель сложил лапы за спиной. – Вы все пришли сюда по разным причинам. Вы все учились, как один. И все же едиными вас делает наша общая беда, это благородное дело.

Тажань Чжу поднял один из деревянных жетонов.

– Мастер Буйный Портер приготовил нам напиток. Он назвал его в нашу честь «Тридцать Три». И, как Тридцать Три, мы будем известны вовек. Нас будут помнить и вспоминать с гордостью, но знайте, что никогда я не гордился больше, чем когда стал одним из вас.

Он низко поклонился, не выпрямляясь долго, как того требовало максимальное уважение. Монахи, а также Вол’джин и Чэнь, ответили на поклон. В горле Вол’джина встал ком. Отчасти он удивлялся, что кланяется существу, которое считал раньше ниже себя, а теперь сердце тролля радовалось тому, что они выступают вместе.

Их было тридцать три – таких, какой он всегда представлял себе Орду. Их сила заключалась в различиях, объединенных общим стремлением. Их дух – тот дух, что Бвонсамди назвал бы духом тролля – сплавил этих существ в общем деле. Да, Вол’джин все еще считал себя троллем, но теперь это было не все его существо целиком, а лишь важная часть.

Монахи выпрямились, а затем собрание рассыпалось и приступило к пиршеству. Еда и питье накануне битвы пришлись очень кстати, а хмеля в напитке Чэня было в самый раз, чтобы избежать неприятных ситуаций. Монахи принесли много снеди, и мысль съесть столько, чтобы враг нашел кладовую пустой, стала для всех источником мрачного веселья.

Чэнь в сопровождении Ялии принес Вол’джину пенящуюся кружку своего пива.

– Я поистине приберег лучшее напоследок.

Вол’джин поднял кружку, потом выпил. Ароматы ягод и пряностей защекотали нос. Напиток казался теплым, хоть на самом деле был холодным, – а еще насыщенным и забористым, как крепкий сидр. На языке плясали странные нотки послевкусия – одни мягкие и сладкие, другие кислые и пронзительные. Тролль бы с трудом назвал и половину из них, но вместе они сходились так славно, что ему вообще не хотелось анализировать состав.

Вол’джин вытер рот рукавом.

– Это напоминает мне первую ночь, проведенную на островах Эха после того, как мы их отвоевали. Теплый вечер, мягкий бриз, соль океана. Я не страшился, потому что там было мое место. Спасибо тебе, Чэнь.

– Я задолжал тебе благодарность, Вол’джин.

– За что?

– За то, что рассказал, что мое лучшее творение добилось всего того, что я хотел.

– Значит, ты величайший из нас, ибо отдал нам свое сердце. Это место – наш дом. Без страха, – Вол’джин кивнул и снова выпил. – По крайней мере, пока не прибудут зандалары и не притащат свой страх – и тогда мы обрушим на них еще больше.

32

Вол’джину пришло в голову, что этот момент, эта бесконечно короткая пауза перед началом насилия будет самым последним, что он вспомнит перед смертью. Его сердце возрадовалось этой мысли.

Зандалары подошли к Роще Опадающих Лепестков, когда темные тучи уже подводили день к раннему завершению. Упали пеплом первые снежинки, медленно плывущие на капризных ветерках. Деревья, окутанные розовыми лепестками, спрятали врага – но не к его выгоде.

Справа, в десятке ярдов, застонал натянутый лук Тиратана. Человек выстрелил, и время замедлилось для Вол’джина настолько, чтобы он видел, как стрела изогнулась за долю секунды до того, как сорваться с тетивы. Красное древко, синее оперение и полосы металла с зазубренным наконечником, сделанным, чтобы пробивать кольчугу, – стрела исчезла за завесой листьев. Лишь два лепестка упали вместе со снежинками, отметив ее полет.

Вдали, в сумерках, кто-то влажно закашлялся. На землю упало тело. А затем раздались боевые кличи и проклятья, древние и злые, и зандалары бросились на приступ общей волной.

Некоторые падали, пробегая через заросли. Ноги вновь проваливались в замаскированные ямы. Даже если там не было торчащих кольев, чтобы ранить, или торчащих вниз шипов, чтобы ловить, скорость и натиск бега были столь велики, что тролли ломали ноги и выворачивали колени. Зандалары не задерживались ради павших, а перепрыгивали через их тела.

Из-за серьезности ситуации Тажань Чжу просил монахов довести свои навыки до предела. Он отобрал полдюжины лучших стрелков и, при участии Вол’джина, разработал стратегию, которая позволит одной стреле убивать по нескольку врагов сразу. По мрачному кивку Вол’джина, пока нападающие сочились через деревья, монахи выпустили стрелы.

Подготовка к атаке троллей в роще включала не просто рытье ям. Ветки вытесали и заострили до состояния шипов. К некоторым привязали серпы. На нескольких развернулись вдоль всей длины сети из цепей с шипами. Все они, запрятанные в розовых кронах, были подняты и завязаны церемониальными узлами.

Монахи пускали стрелы с V-образными наконечниками. Внутренние кромки были заточены, быстро разрубая тросы и позволяя веткам вернуться в прежнее положение.

Цепи охватили одного зандалара металлическими любовными объятиями. Он разорвал себя на части, пытаясь освободиться. Серпы сносили головы или глубоко вонзались в тела, отрывая жертв от земли. Один рассек троллю лицо, ослепив, подрезав ухо и оставив сидеть под деревом в попытках собрать себя окровавленными пальцами.