Майкл Стэкпол – Глаза из серебра (страница 9)

Простите, кадет, я, не подумав, перешел на другую тему. Хотите еще что-то сказать?

– Да, полковник. Если бы Шакри Аван сумел разместить своих солдат в пещерах Джебель-Квираны, хотя много говорят о демонах, охраняющих входы туда, – это было бы осквернением святыни, и он восстановил бы против себя население Гелора.

Кидд согласился:

– Допустим, он бы справился с этим…

– Да почему? – зарычал Урия, сжимая кулаки. – Почему мы должны это допускать? А что, есть свидетельства, сэр, что Шакри Аван сумеет успокоить волнения в народе? Простите, сэр.

– Вы совсем уж вышли за рамки субординации, кадет, – вскочил на ноги капитан Айронс.

– Вы спросили – почему, кадет? – По контрасту с грубым выпадом Айронса вопрос Кидда прозвучал спокойно.

– Да, я спросил – почему. – В голосе Урии открыто звучало его возмущение тем, как Кидд и Айронс оборачивают обстоятельства их отчета в свою пользу. – Почему мы должны допускать, что Шакри Аван сумеет подавить восстание? Все его войско находится на стенах, и крайинцы их обстреливают шрапнелью из пушек с равнины из-под стен города. Там все его солдаты, если не считать тех, которых вы назначили бегать в тылу врага и обстреливать котлы.

Кто его поддержит? А если он впустит людей в пещеры Джебель-Квираны, то станет врагом иманов. Без их поддержки и предполагаемой благосклонности Атаракса Шакри Аван будет убит своим народом, и они начнут просить крайинцев о заключении мира. – Урия почувствовал, что у него руки дрожат, и изо всех сил старался не допустить дрожи в голосе. – Народ Гелора знает, что крайинцы могут быть жестокими, но добиваются только рынков сбыта своих товаров и гарантии надежного соседа с юга. Крайинцы знают – с трупами или врагами торговли не будет. Гелорцы даже согласились бы платить контрибуции тасиру, потому что, когда Дост вернется, – а вы сами сказали, что это возможно, — он захватит и страну, и все остальное, и Гелор снова станет его столицей; возможно, правителем поставит даже сатрапа из Крайины. – Дрожащим пальцем Урия указал на поддон с песком. – Наше гипотетическое сражение построено на основе самых серьезных данных, какие нам удалось достать. Ваши же допущения чисто умозрительны.

Вы считаете, что у Шакри Авана хватит ума заслать своих людей в тыл к крайинцам, и тут же вы приписываете ему такую глупость – способность осквернить святыню, Джебель-Квирану. Не бывает так, полковник. Враг не может быть умнее вас, а если вы глупы, то он не может быть глупее вас. Мы разработали модель сражения на основе самых точных из доступных нам сведений. Все может происходить не точно так, как у нас в отчете, но чертовски близко.

– Достаточно, кадет Смит. – Айронс грохнул кулаком по столу. Вместе со звуком удара все три копии отчета взлетели в воздух и шлепнулись назад на стол. – Ваше поведение недостойно образованного человека, тем более священнослужителя и солдата. Вы не соблюдаете субординацию, вы грубы и невежливы. Доложите о вашем сегодняшнем поведении, и я поддержу рапорт полковника Кидда о вашем отчислении из Сандвика. – Айронс взглянул на Кидда, ища подтверждения своих слов, но лицо человека с серебряными глазами ничего не выражало, он только качал головой.

– Сэр, вы предпочтете приговор военного трибунала? – осведомился Айронс.

Моргая, Кидд резко обернулся:

– Что вы сказали? Нет.

– Конечно, вы правы, сэр, церковный суд будет правильнее, – заулыбался Айронс.

Урия похолодел. По приговору военного трибунала его отчислят из Сандвика, но впоследствии это мало повлияет на его жизнь. Оба старших брата занимают такие посты в илбирийской церкви и в политической жизни страны, что его не коснется самое худшее, к чему мог бы приговорить военный трибунал. Но приговор церковного суда – это скандал, тюрьма, отлучение от церкви, пытки и, возможно, изгнание, а родня будет бессильна помочь. Вся жизнь пойдет прахом.

Хотя он не считал свою жизнь такой уж значительной, но это полное уничтожение – перебор.

«Вот тебе за противодействие кафедральному улану – эти не ограничиватся одним ударом меча, если можно нанести полдюжины».

Под вызывающим выражением лица Урия прятал охвативший его ужас.

– Нет, капитан Айронс, я… и с этим не согласен. – Кидд говорил медленно, как бы дважды, трижды взвешивая каждое слово, прежде чем его произнести. – Мой вам приказ – никаких обвинений. Кадет Смит с энтузиазмом подверг меня допросу, но это не было его ошибкой… Он был прав. Я злоупотребил своим положением. Я основательно поменял исходные данные, на которых они основывали свой проект. Они отыскали исходные данные – действительно лучшие из доступных. Их отчет следует оценивать по тому, каков он есть, а не по тому, каким бы захотелось видеть его нам с вами. Или каким бы, по нашему мнению, он должен быть.

Кидд потер глаза, затем отвернулся от поддона и двинулся к выходу из комнаты.

– Нет, он прав, абсолютно прав. – Левым бедром Кидд зацепил угол поддона с песком, и Джебель-Квирана осыпалась, погребая Гелор. – Это я… был неправ.

Урия перевел взгляд на Робина: лицо Робина было таким же расслабленным, челюсть отвисла, как и у полковника Кидда.

Проходя мимо Урии, слепой похлопал его по плечу.

– Отличная работа, кадет Друри, кадет Смит. Очень хорошо. Изобретательно. Отлично.

Урия следил, как Кидд выплывал из экзаменационной комнаты. Плечи полковника сгорбились, шаги были неуверенными, он больше не был похож на ту пугающую личность, которая более десятка лет наводила ужас на Сандвик.

«У него вид такой… побитый».

– Смирно, мистер Смит.

– Есть, сэр. – Урия обернулся и встал по стойке «смирно».

Капитан Айронс сверкал глазами:

– Вам повезло, что полковник Кидд более щедр, чем я. Ваш проект прошел – с трудом, и теперь вы, мистер Друри, нас покидаете. Вас ждет служба на «Сант-Майкле», хотя мне заранее жаль ваших подчиненных. А с вами, кадет Смит, еще не все. Виконт Уоркрос мог запретить мне подать на вас рапорт за имевший место инцидент, но у нас есть много способов избавиться от вас. Запомните, я отлично все их знаю и с радостью воспользуюсь любым, чтобы избавиться от вас как можно скорее.

Глава 4

Марозак (дворец таснра), Муром, Муромщина, Крайина, 8 ценсуса 1687

Спрятавшись в тени за троном, Наталия Оганская внимательно наблюдала за гостем отца, князем Василием Арзловым. Чарующе глубокий и спокойный голос гостя звучал так, будто они с тасиром обсуждали что-то несерьезное – игру в шахматы, погоду, какое-то приятное общее воспоминание. Поза и жесты Арзлова ничем не выдавали ни его усталости, ни нервного напряжения, вполне естественных после долгой дороги.

Тасир внимательно слушал гостя. Время от времени кивал или дергал себя за длинную седую бороду, давая понять, что внимательно слушает князя. Вот так же и ее отец допрашивает.

«Сидит почти неподвижно, испытующе всматриваясь своими янтарными глазами. Под этим взглядом все всплывает из самых глубин памяти. Его трудно обмануть, хотя многие верят, что сумеют; но в действительности удается немногим».

Наталия улыбнулась, глядя на человека, стоящего перед троном отца.

«Может, моего отца ты и сумеешь надуть, князь Арзлов, но уж не меня».

Василий Арзлов, высокий, элегантный, в мундире медвежьих гусар, чувствовал себя как рыба в воде в смахивающей на пещеру комнате для аудиенций. Да, Наталия признавала, что молодому князю присущи достоинство и выдержка, иначе трудно не почувствовать гнетущего давления комнаты, в которой сводчатый потолок опирается на двенадцать резных колонн. Резьба каждой колонны изображает одного из двенадцати учеников Айлифа, в том числе и предателя Немико, его лицо закрыто капюшоном. Интересно, что князь встал как раз напротив этой колонны.

Чувство собственного достоинства Арзлова отчасти объяснялось его мундиром – темно-синим, с двумя рядами золотых пуговиц от плеч до талии, соединенных золотым кантом, на плечах эполеты с золотой бахромой. Белые рейтузы с золотыми лампасами и высокие, до колен, коричневые сапоги. На шее, на тонкой цепочке, висел золотой нагрудный знак с выгравированным отпечатком медвежьей лапы – это свидетельство его службе в полку медвежьих гусар. По рукавам кольцами вился золотой шнур – свидетельство его воинского ранга нарашала империи. До этого ранга он дослужился до того, как стал правителем Взорина.

Внешне Василий держался очень свободно в присутствии ее отца. Почтительно, но без благоговейного страха. Это самообладание внушало уверенность в его способности решить любую поставленную перед ним задачу.

«Если бы сейчас повторилось то, что было десять лет назад, когда вражеский Лескар еще угрожал Крайние, только Арзлов мог бы стать верховным главнокомандующим империи».

Десять лет назад он разгромил Фернанди, но почестей за эту победу были удостоены другие. Арзлова тогда зажимали. Обстоятельства лишили его справедливой награды, а князь Василий – человек с амбициями, и Наталия была уверена, что он почувствует себя по-настоящему свободно только тогда, когда займет трон ее отца и станет править нацией, забывшей, чем ему обязана.

– Рафиг Хает со своими воинами сопровождал торговый караван до границы округа Взорин. Караванщики во Взорине встретились с купцом Валентином Свиликом, это он приложил много сил, чтобы завязать торговые контакты с людьми из Гелансаджара. – Князь снисходительно улыбнулся. – Как только Свиик мне рассказал, что там произошло, я сразу – на «3арницкий» и сюда, чтобы сообщить вам об этом караване. Мы выехали из Взорина восемь дней назад, прибыли сегодня утром.