Майкл Смит – Голоса темной долины (страница 6)

– Мы работу ищем.

– Просто хотел посмотреть, как вы тут, – сказал Майер. – Найдите меня, когда соберетесь чинить машину. Я ему сказал, что могу с этим помочь.

Бросив еще один взгляд на мужчину, он вернулся к своей машине, открыл дверцу и посмотрел на дорогу к городу. Казалось, до него бесконечно далеко.

Один из близнецов толкал велосипед по обочине, а второй шел рядом, размахивая топориком. Майер замедлил ход и, тихо подъехав к ним сзади, включил сирену, так что они подпрыгнули от неожиданного воя. Велосипед и топорик полетели на землю, а из одинаковых ртов раздался крик.

– Какого хрена! – крикнул один из них.

Майер расхохотался, закинув голову, так что напомнила о себе спина, и смех сменился гримасой боли. Он поерзал на сиденье и, устроившись поудобнее, опустил стекло и подъехал к мальчишкам. Те уже подняли с земли велосипед и топор и злобно уставились на Майера, как два маленьких безумца. Одинаковые светлые волосы, одинаково неровно подстриженные матерью. Оба в спортивных футболках. У одного с номером «1», у другого с номером «32».

– Не смешно, – сказал один из них.

– А мама знает, что вы взяли топор? – спросил Майер.

– Знает.

– Как она себя чувствует?

– Вроде хорошо.

– У нее опять болит голова, – вставил второй.

– Так как? – сказал Майер. – Все хорошо или лежит с головной болью?

Близнецы переглянулись и пожали плечами.

– Куда направляетесь?

– Пойдем построим где-нибудь в кустах форт, – ответил один.

– Когда снова скаутские занятия? – спросил второй.

– Не знаю, – сказал Майер. – В прошлый раз пришли только вы двое, и еще один. Но, может, придумаем что-нибудь. Можно поставить палатку у моего пруда, порыбачить и посидеть у костра. Как вам такое?

– Нормально.

– Спросите у мамы.

Оба кивнули.

– Не ходите в ту сторону, – сказал Майер.

– Чего это?

– Там уже кое-кто построил форт. Идите вон туда.

На полу полицейской машины валялся обрывок веревки, и Майер поднял его и протянул через окно близнецам.

– А это зачем?

– Может, пригодится. Мне не нужно. Только идите туда, как я сказал.

– Ладно.

Майер включил передачу и поехал дальше, наблюдая в зеркало заднего вида, как близнецы перешли через дорогу и остановились у края долины. Их фигурки уменьшались вдалеке, и он подумал, что, наверное, стоило рассказать близнецам о мужчине, женщине и мальчике.

Пещеру и тоннель выкопали рабы, готовясь к надвигающейся войне. Чтобы было где спрятаться вместе с детьми и укрыться от грохота пушек и воплей солдат. Кудзу еще не захватила долину, и ее покрывали полевые цветы и купы кленов и сосен. Между хижинами с торчащими над крышами печными трубами петляла тележная колея, а по вечерам солнце садилось в ложбину, заливая долину кроваво-красным светом. При луне на обрывах стояли койоты, высматривая добычу, а ранним утром песни работающих в полях женщин тонули в сыром воздухе, как плач душ, заблудившихся в тумане. Тоннель, выкопанный при свете факелов мозолистыми руками, что махали лопатами и толкали тачки, работая ночь напролет, после того как проработали весь день, уходил глубоко в тело холма, как толстая черная вена.

Со временем кудзу затянула зев пещеры. Кудзу методична. Она ползет по земле с тупым упрямством и, пусть и прошло целое столетие, покрыла все холмы. Под ее зеленым шатром на склоне холма прятался старый дом с уцелевшей дымовой трубой. Лианы свисали с обрывов, как веревки. Лианы поглотили небольшие рощицы много лет назад, взобравшись до вершин деревьев, опутав самые длинные ветви, и переплелись ниспадающим покровом. Изуродованные деревья и жмущийся к ним кустарник горбились холмами в долине, а внизу, под этим сплошным зеленым пологом, таилась темная чаща, где укрывались звери, а солнечный свет едва пробивался сквозь редкие зазоры между листьями. По склону бежал узенький ручеек, струйка ледяной воды, пробиваясь между камнями и глиной, изгибаясь в полумраке серебряной змейкой. А когда по долине проносился ветер и поднимал рябь на изумрудном озере листвы, некоторые клялись, что слышат, как ветру вторит не то песня, не то зов, не то плач.

Вход в пещеру скрывало толстое покрывало лиан и низко свисающих ветвей, и он скорее напоминал яму. И мужчина упал в нее. Нога провалилась в пустоту, за ней последовало тело, лианы и ветви, закрывавшие вход, удержали его на мгновение, а потом он рухнул вниз, в темноту. Он упал на мягкую подушку палой листвы, а поднявшись на ноги, с удивлением обнаружил, что может поднять руку и коснуться края ямы.

Оборвав лианы и ветви, он впустил в пещеру немного света. Здесь было достаточно просторно, чтобы кружиться, раскинув руки. В стенах из темной жирной земли торчали камни и извилистые корни деревьев. Он погрузил пальцы в землю. Растер ее между пальцами. А потом повернулся и в бледном свете увидел черную дыру туннеля.

Он подошел поближе и осторожно шагнул внутрь. Воздух внезапно стал прохладным, подул слабый ветерок. Мужчина вытянул руки вперед и двинулся в туннель. Он шагал осторожно, задевая головой потолок, и земля сыпалась ему в волосы и уши. Опустив голову, он медленно пробирался все дальше и дальше, свет померк, и откуда-то из темной глубины донесся низкий и ровный стон. Мужчина остановился и оглянулся через плечо, протянул руку, как будто хотел схватить пятно света и взять с собой, и представил, как его хватают за руки и волокут по земле. Он снова повернулся к темноте и прислушался к стону. Уставился в черноту и двинулся вперед осторожными шагами, пригнувшись, словно готовясь отразить нападение. Потом споткнулся и упал на колено, но быстро поднялся, и что-то коснулось его плеча. Он замахал руками, задев костяшками пальцев земляную стену, вскрикнул, и крик отозвался эхом, а затем затих, как будто провалился в колодец.

Он застыл, раздираемый любопытством и страхом. Воздух холодил кожу, и он зябко потер руки и позвал без слов: широко открыв рот, испустил в темноту неуверенный стон, такой же, как манил его сюда, и замер в ожидании, а потом почувствовал, что некто или нечто стоит прямо перед ним. Прохладный ветер теперь дул в лицо прерывисто, как чье-то дыхание. И ему представились покрытые пеной челюсти, и длинные клыки, и красные глаза, и вытянутые лапы, готовые обхватить его и утащить вниз, в глубину, в этот черный мир, и он отступил на шаг и ощутил, как нечто последовало за ним.

Только тогда он заметил, что стон прекратился и наступила зловещая тишина. Его бросило в пот, и он нащупал стену туннеля и попятился назад, медленно, осторожными шажками, касаясь пальцами земли. Один раз он оступился, но не упал, а продолжал идти, пока наконец не забрезжил долгожданный тусклый свет, и тогда развернулся и побежал.

Мальчик начал просыпаться раньше и уходить в одиночку. Без тележки. Поднимался со своего земляного ложа, вытягивая шею, вставал, потягивался, озирался по сторонам, ища, что бы попить, отряхивал пыль и сухие листья с ног и шеи. Мужчина всегда спал лежа на животе, уткнувшись в согнутую руку, словно солдат под обстрелом, а женщина – сидя на заднем сиденье, задрав колени и разинув в немом крике рот.

В городе он садился на скамейку перед строительным магазином и смотрел, как подъезжают мужчины на рабочих пикапах и выходят, держа в руках бумажные стаканчики с кофе и сигареты. Некоторые продолжали сидеть в машинах, откинув головы и закрыв глаза, ловя последние моменты покоя перед тем, как укладывать рубероид, или ставить стены, или копать канавы для дренажных труб. Вскоре над горизонтом поднималось солнце, рассеивая утреннюю дымку, проступали тени. На Мэйн-стрит появлялись машины, владельцы магазинов поднимали жалюзи над витринами и принимались мести тротуары, кивая друг другу. Мальчик ходил от одного к другому, спрашивая, нет ли какой работы – подмести, вынести мусор или сделать еще что-нибудь за доллар-другой, – но они отвечали, что справятся сами или что сегодня ничего не нужно, иногда глядя на него, а иногда нет, а потом уходили внутрь, оставляя его одного на тротуаре с засунутыми в пустые карманы руками.

Ему улыбнулась удача, когда он начал спрашивать мужчин в пикапах, не нужен ли тем помощник. А что ты можешь делать? Все что угодно. А сколько тебе лет? Он только пожимал плечами в ответ, и босс решал, что достаточно. Потом босс и его бригада оглядывали его с головы до ног: маленького дикаря, с обветренной, как у старика, кожей, но все же еще юного. И мальчик забирался в кузов и ехал, обдуваемый ветром, и его открытые глаза слезились, и дорожки прохладной чистой влаги ползли по лицу, и он не стирал слезы, так что они затекали под волосы, и ему всегда хотелось, чтобы работа была где-нибудь далеко-далеко.

Но в конце концов пикап замедлял ход и поворачивал на засыпанную гравием дорожку, у которой громоздились скелет дома и неровные кучи земли. Мальчик выбирался из кузова вместе с рабочими, которые надевали рабочие пояса, и пытался делать то, что ему говорили. Но ему бывало трудно управляться с молотком и лопатой, и он стыдился задавать вопросы, если чего-то не понимал или что-то не получалось, и у босса появлялся повод качать головой и отпускать едкие замечания, над которыми смеялись остальные, а когда день заканчивался и они возвращались в город, мальчику говорили, что завтра он не нужен и послезавтра тоже, и тот кивал, словно соглашаясь, что работал плохо, и уходил, когда их глаза уже не оставляли ему выбора.