Майкл Скотт – Китайская невеста (страница 40)

— Цифры, приведенные в моем докладе…

— А, да, цифры. Я немного ошалел от них. Вот, если бы ты смог подтвердить их официальной статистикой правительства США или данными нью-йоркской Ассоциации международной торговли, это было бы весьма полезным.

Джеримайя не питал особых иллюзий относительно характера зятя. Уокер пытался сорвать первое плавание «Летучего дракона» — первого клипера, построенного Джонатаном — и с тех пор не упускал малейшей возможности насолить родственнику, чьи успехи, как было совершенно очевидно, выводили его из себя.

Ради счастья Джудит Джеримайя предпочитал помалкивать, он никогда не упускал из виду того обстоятельства, что этот человек был отцом двух его старших внуков. Уокер был амбициозен, что само по себе не являлось предосудительным, но вдобавок к этому он был безжалостным и беспринципным. Если бы он удовлетворился тем, что занимался только своей сферой семейного бизнеса, а не вздумал соперничать с более одаренным и энергичным Джонатаном, уже заработавшим себе право стать полноценным партнером — не было бы проблем.

— Мне хотелось бы немедленно начать новую строительную программу, сэр. У меня уже есть проекты двух больших бригов, — продолжал давить Уокер.

— Я не могу принять немедленного решения, — сказал Джеримайя, — и, отдавая должное Джонатану, думаю он вполне заслуживает права отстаивать свои клиперы. Предлагаю подождать несколько недель. Вскоре он должен вернуться с Дальнего Востока. Как только он ступит на берег, я попрошу его представить свои соображения относительно перспектив дальнейшего развития клиперов, как он себе это представляет. Затем оба ваших доклада я представлю на рассмотрение англо-американского совета директоров компании.

Внутри Уокера вновь вспыхнула глубоко укоренившаяся ярость. Джонатан даже в свое отсутствие нанес ему поражение.

Он вынудил себя вежливо согласиться с решением тестя и поспешно удалился в свой кабинет. Здесь он обнаружил, что ярость его столь сильна, что у него даже дрожат руки. Он отпер закрытый шкаф, достал бутылку и сделал большой глоток из бутылки французского коньяка, которую держал там. Крепкий напиток, проникая в него, обжигал внутренности. Вскоре к Уокеру вернулся его обычный апломб, уверенность в правильности своих действий. Не в силах сосредоточиться на работе, Брэкфорд надвинул шляпу и в отвратительном настроении покинул контору. Экипаж и кучер поджидали его; забравшись внутрь, он с силой захлопнул дверь экипажа. В отличие от Джеримайи и Джонатана он считал ниже своего достоинства пешком ходить на работу и с работы.

Когда Брэкфорд добрался до милого дома на Пикуот-авеню, который Джеримайя построил в качестве свадебного подарка для него и Джудит, то сразу же прошел в небольшую библиотеку к бару и налил себе порцию коньяка. Злость его несколько поутихла по мере того как внутри разгорался пламень алкоголя.

Джудит слышала, как он подъехал, и вышла навстречу.

— Сегодня ты раньше обычного, — сказала она.

— Да, благодаря твоему отцу. Меня воротит от него и от его любимого Джонатана!

Он вновь поднял свой бокал с коньяком.

Джудит никогда не слышала, чтобы он так зло отзывался о ее семье. Она продолжала любить ее с преданностью, которую все Рейкхеллы испытывали по отношению друг к другу.

— В чем дело, Брэкфорд?

— Он отказался принять мои рекомендации по увеличению парусного флота. Он и пальцем не пошевелит, пока не вернется Джонатан.

— Мне кажется это вполне разумным, — сказала она.

Уокер допил коньяк и налил еще немного из бутылки.

— Что, черт подери, ты в этом понимаешь? — свирепо спросил он.

Спохватившись, Джудит смогла лишь ответить:

— Немного, но мне не приходилось ставить под сомнение благоразумие отца, которое обеспечивало нам весьма благополучную жизнь.

— К чертям всех Рейкхеллов! — взревел Уокер, теряя понемногу контроль. — Боже мой, да мне хватит пальцев на одной руке, чтобы перечислить победы, когда я брал верх над тобой!

Внезапно он рассмеялся, и трескучий звук заполнил библиотеку.

— Но один раз я все же досадил Джонатану! Его чертова пуританская совесть пусть гложет его всю оставшуюся жизнь!

Джудит не могла понять, о чем он говорит.

— Боюсь, я не понимаю.

Уокер не отрываясь уставился на нее. Она так сильно походила на своего отца и брата, что его вдруг переполнило страстное желание унизить ее, причинить глубокую саднящую боль.

— Неужели? — спросил он с явной издевкой. — Проверим, как у тебя с памятью. За несколько дней до смерти жены Джонатана ты рассказала мне, что в порыве откровения он поведал тебе о своей любви с какой-то китайской девкой…

У Джудит перехватило дыхание, и она прервала его.

— О, нет, Брэкфорд! Ты же не мог пойти к Луизе и рассказать ей то, о чем Джонатан поделился со мной!

— Мог ли я?

Он снова рассмеялся.

— Именно так я и поступил. А неделю спустя Луизы не стало!

Он уставился в ее пораженное лицо.

— Теперь посмотрим, как будет чувствовать себя твоя рейкхелловская совесть. Ведь и ты приложила руку к убийству Луизы!

Джудит повела плечами, затем гордо выпрямилась во весь рост.

— Брэкфорд, это… это настолько подло, что я никогда не прощу тебе!

Явное презрение, прозвучавшее в ее голосе, вывело Уокера из себя. Его тошнило, он устал от постоянного осуждения со стороны членов высшего клана, к которому принадлежала и она, которые свысока взирали на него, словно он был существом низшего сорта. Не в силах обуздать ярость, он бросился к жене и изо всей силы ударил ее по лицу.

Джудит отшатнулась, но даже в этот критический момент не издала ни звука, опасаясь, что разбуженные дети спустятся вниз и станут свидетелями отвратительной сцены.

— К черту тебя и всех Рейкхеллов! — прокричал Уокер и бросился вон из дома.

Джудит стояла неподвижно, прижав руку к разбитому лицу. Она слышала, как за ним хлопнула внизу дверь. К лучшему или к худшему — а в последнее время все катилось лишь к худшему — это был конец ее тринадцатилетнего супружества. На протяжении нескольких последних месяцев она еще терпела его грубые выходки, но то, что он обманул ее доверие, было уже чересчур. А то, что он осмелился ударить ее, стало таким сильным ударом по гордости, который она вряд ли сможет когда-либо пережить.

Тем временем Уокер бесцельно торопливым шагом шел по улицам города, и прошло значительное время, прежде чем он заметил, что наступила ночь. Каким-то непонятным образом ноги вынесли его к верфи компании «Рейкхелл и Бойнтон». Коньяк все еще продолжал гореть у него внутри, но он заставил себя сосредоточиться. Он отлично знал свою жену и понимал, что за то, что он поднял на нее руку, она не простит его ни сейчас, ни в будущем. Раньше его оттесняли на вторые роли в компании, но это было ничто в сравнении с тем, что его ожидало теперь. Как только Джудит расскажет о случившемся отцу, его тут же вышвырнут на улицу.

Отлично. Он первым начнет действовать. Зная, что делать ради самосохранения, Уокер направился прямо к главному зданию компании, стоявшему в темноте. Он искал свой ключ от входной двери, когда появился охранник.

— Добрый вечер, мистер Уокер.

— О, привет, Джерри. Сделай одолжение, будь добр. Мне нужно посмотреть кое-какие бумаги, но никак не могу найти свой ключ.

— Рад помочь вам, сэр.

Сторож открыл дверь и вручил Уокеру небольшую масляную лампу.

— Она вам пригодится, мистер Уокер. Когда закончите, оставьте ее вот тут, снаружи. Я ее заберу во время обхода.

Уокер пробормотал слова благодарности, взял лампу и торопливо, шагая через две ступеньки, направился прямо в кабинет тестя. В углу комнаты стоял большой сейф, и если в последнее время не меняли комбинацию, ему повезет. Джеримайя Рейкхелл имел обыкновение держать под рукой крупные суммы, чтобы при необходимости сразу же оплатить груз. Кроме старшего Рейкхелла только его отсутствующий сын и он, Уокер, знали комбинацию шифра замка, поэтому не было никаких сомнений в том, что личность вора будет установлена незамедлительно, но это не имело значения.

— Сколько бы там ни было, — громко проговорил Уокер, опускаясь на колено перед сейфом и устанавливая лампу так, чтобы можно было разобрать цифры на наборном диске замка, — они должны мне все эти деньги. И даже гораздо больше за все то полезное, что я сделал для процветания компании. За мой вклад они давали мне крохи.

Уокер повернул диск сначала в одну сторону, затем в другую, сердце его громко стучало. Дважды он останавливался вытереть холодный пот, струившийся по рукам. Один за другим цилиндрики замка встали на свои места. Когда дверца сейфа открылась, Уокер испустил приглушенный торжествующий крик.

Наличные лежали в жестяной коробке, как обычно. Руки Уокера тряслись, когда он насчитал немногим больше пятидесяти тысяч долларов в банкнотах крупного достоинства. У него в руках оказалось небольшое состояние, что ж, удача сопутствовала ему.

Судорожно рассовывая деньги по карманам, он не забыл закрыть сейф, чтобы охранник при обходе ничего не заподозрил. Направившись в последний раз в свой кабинет, Уокер еще раз припал к коньячной бутылке. Решив захватить бутылку с собой, он посмотрел на бумаги, стопкой лежащие на столе, и с жестом крайнего презрения смахнул их на пол.

Он знал лишь одно место в Нью-Лондоне, где мог купить лошадь в столь поздний час, поэтому двинулся самым коротким путем через верфь. Когда он шел по докам, освещенным слабым светом половины лунного диска, то на стапелях увидел несколько кораблей, готовых к завершению. Тут на глаза ему попался недостроенный клипер. Корабль высился на стапелях, на нем предстояло установить мачты.