Майкл Салливан – Нолин. Фарилэйн (страница 29)

– То есть как дрожь, когда кто-то целится тебе в спину из лука? – уточнил Миф.

– Ну да, наверное, но, может, и посложнее. Это когда ты понимаешь сердцем то, чего никак не можешь знать головой. Иногда ты ошибаешься, как и в любом другом случае, но это не значит, что это неправда. Сури научила меня доверять этому голосу, даже если слушать его бывает больно.

– И этот голос… он велит вам плыть в Персепликвис? – спросил Амикус.

Нолин покачал головой.

– Честно говоря, этот голос молчал веками, но здравомыслие говорит, что возвращаться домой – безумие.

– Вовсе нет, сэр, – сказал Джарел. – Это предначертано вам судьбой. Такова воля Единого.

– Что ж, будем надеяться, Единый знает, что делает.

Глава девятая

В чертогах Драгоценной крепости

При первых проблесках рассвета дверь дома Сефрин наконец распахнулась, так что все трое сумели выйти. Сеймур вернулся в архивы, а она последовала за Эрролом в восточные кварталы, где наиболее удачливые предприятия расположились вдоль берега реки, чтобы на баржах ввозить и вывозить товары. Они остановились перед внушительным зданием, построенным из тщательно вытесанных плит розового гранита, возвышавшимся в торговом районе, словно лебедь среди стаи уток. Здесь располагалась фирма «Западное Эхо. Изделия из драгоценных камней».

– Да ты шутишь, – сказала Сефрин, разглядывая массивное строение, которое все называли Драгоценной крепостью. На лавку она совершенно не походила. Здание в пять этажей, занимавшее целую сторону торговой площади, высилось над остальными. – Ювелир Августин Бринкл? И ты с ним знаком?

Эррол Ирвин кивнул. Утром, пробегая по улицам так быстро, что Сефрин заподозрила его в желании от нее улизнуть, вор сказал очень мало. Небо потемнело от туч, в преддверии грядущего ливня воздух сделался тяжелым от влаги. Казалось, грязно-серые клубы в небе вот-вот разразятся снегом – и начнется метель. Сефрин продрогла, хотя было не так уж холодно. Зима подошла к концу – приближалась весенняя буря.

– Ты о нем тоже слышала? – спросил Эррол.

– О нем все слышали! Мало того что он самый главный предприниматель в городе, так он еще и бэлгрейглангреанский посол, – ответила Сефрин.

– Меня впечатляет, что ты можешь это произнести. Ходят слухи, один человек, попробовав выговорить это слово, вывихнул себе язык. Большинство, по понятным причинам, говорит «гномы».

Сефрин посмотрела на фасад здания с несколькими бронзовыми дверями, украшенными рельефами, изображавшими гномов-ремесленников за различной работой.

– Невероятно, – сказала она и потянулась к двери.

– Стой, – остановил ее Эррол. – Еще рано.

– Что? Почему? Ты так спешил сюда, что я решила, что у тебя много других важных дел.

Эррол сложил ладони вместе, используя их в качестве указки.

– По двум причинам. – Он нацелил руки на двери Драгоценной крепости. – Во-первых, нас не пустят. Во-вторых, Бринкл еще не прибыл. – Он указал кончиками пальцев на улицу. – Августин появится ровно через две минуты.

– С чего ты взял? Как ты можешь так точно определять время? – Она посмотрела на огромные солнечные часы в центре площади. Из-за плотной завесы туч невозможно было разглядеть даже слабую тень. – У меня превосходное зрение, но я не вижу…

Вор закатил глаза.

– Я тебя умоляю. Если начать перечислять все, чего ты не замечаешь, список выйдет слишком длинным. Нам осталось всего минута и сорок две секунды.

– Все равно не понимаю, откуда ты это узнал.

Он потер рукой лицо, как бы подчеркивая раздражение.

– Ты никогда не замечала, как пекари на улице Гриффин выкладывают булки? От первых двух подносов, почти пустых, поднимается пар. От третьего и четвертого – нет. Пекари всегда выставляют первые изделия из теста перед рассветом, чтобы застать полусонную толпу городских бедняков по пути в карьер. Вторую порцию они выкладывают ровно через час, чтобы от нее шел соблазнительный аромат, как раз тогда, когда мимо идут торговцы. Опять же, на крылечках домов на Брайтонских высотах стоят кувшины с молоком, значит, их уже доставили, но еще не забрали. И хотя телеги с молоком и хлебом уже расположились вдоль улицы Бристоль, фургоны со льдом еще не подоспели. Мне продолжать?

– Это всего лишь означает, что наступило утро. Никто не придерживается утреннего распорядка настолько точно.

– А господин Бринкл придерживается. Я хорошо изучил его самого и его заведение. Прекрасно знаю привычки этого парня. Позволь сказать: он страшный педант.

– Погоди-ка. – Сефрин прищурилась. – Ты наблюдал за ним? На самом деле ты ведь не знаешь посла Бринкла?

Эррол пожал плечами.

– Я все знаю про него.

– Как и все вокруг! Почему ты сказал, что вы знакомы?

– Я сказал, что знаю одного парня.

– Но это не так. Ты солгал.

– Ничего подобного. Я знаю о существовании Августина Бринкла – это правда. Ты сама предположила, что это значит нечто большее. Сама и виновата. Кроме того, – он пожал плечами, – мне не понравилось, как на меня уставилась твоя кочерга. Я не представлял в своем будущем гибель от каминного инструмента. Разумнее казалось заявить, что я могу сыграть важную роль в твоей маленькой мелодраме, нежели признать, что мне нечем помочь.

– Мелодраме? Ты ведешь себя до ужаса надменно для простого уличного вора.

Эррол округлил глаза.

– Уверяю тебя, я не простой. Ты дала Арвис Дайер задание найти лучшего абактора, и, как ни странно, чокнутой карге это удалось.

– Лучшего кого?

Эррол нахмурился.

– Строго говоря, так называют угонщика скота, и, хотя я таким делом, как правило, не занимаюсь, я предпочитаю это слово. «Грабитель», «взломщик», «бандит» или «жулик» запятнаны всякими неудачниками, а «преступный гений» даже для меня звучит слишком напыщенно.

Она никак не могла понять Эррола Ирвина. С виду он был умен, однако казаться умным и обладать интеллектом на самом деле – разные вещи, и Сефрин не понимала, с кем имеет дело. Она уже начала подозревать, что Эррол никакой не гений и даже не вор, а просто мошенник, пускающий пыль в глаза. Да, своими точными наблюдениями и быстрым умом он сумел произвести на нее впечатление, но пока от этих его достоинств не было толку, она просто стояла и мерзла на холоде.

– Ах, как раз вовремя, – сказал Эррол, едва заметно кивнув в сторону паланкина, который несли по улице четверо мужчин. – Гном потрясающе пунктуален. Наверняка солнце ориентируется на него, когда нужно всходить. Знаешь, они ведь все такие.

– Понятия не имею, о чем ты.

– О малом народце – гномах. Они все помешаны на точности. Что ж, это полезно в их ремесле. Даже мельчайшая ошибка может превратить бриллиант в пыль или обрушить мост.

Уважение Сефрин к его интеллекту упало еще ниже.

– Правда? Вот так всех под одну гребенку? Как бы тебе понравилось, если бы Августин сказал, что все люди точно такие же, как ты?

– Он бы никогда такого не сказал. Он бы понял, что я уникален. Равнять меня с человечеством в целом – то же самое, что сравнивать ястреба с мухами.

– Я имела в виду, что ты высказываешь собственное мнение, а не факт. И хотя ты можешь быть уверен, что твоя гипотеза верна, на самом деле это не обязательно так. Ты этого не знаешь.

– Знаю.

– Откуда?

– Я уже объяснил. – Эррол вздохнул. – И должен признаться, очень трудно говорить с кем-то настолько невнимательным. Августин Бринкл не стал бы говорить, что все люди такие же, как я, потому что гномы любят точность.

На кончике языка у нее вертелся десяток возмущенных ответов, но у Сефрин не осталось на это времени. Прибывший паланкин остановился у гигантских дверей Драгоценной крепости.

Паланкин с остроконечной крышей, окошками и шторками, напоминавший небольшой лакированный, богато украшенный домик, опустился на подпорки. Мужчина – не один из вспотевшей четверки, несшей паланкин, а другой, в чистом одеянии, бежавший за паланкином, – подошел и открыл дверцу. Затем протянул руку, чтобы помочь Августину Бринклу сойти.

В Персепликвисе было очень мало бэлгрейглангреан, а в Мередиде их не было вовсе. Поскольку Сефрин редко бывала где-то еще, она встречала всего нескольких гномов. Посол Бринкл проводил торговые переговоры с первым министром в правом крыле дворца, вдалеке от Имперского совета. Сефрин смутно помнила встречу с королем Дождем, правителем Бэлгрейга, когда была ребенком, но ныне эти воспоминания представляли собой лишь череду туманных образов. Лучше она помнила о том, что ее родители высоко оценивали короля Дождя. Это было странно, если учитывать, как сильно ее мать Мойя недолюбливала гномов, особенно Гронбаха, чье имя часто употребляла в качестве ругательства.

Увидев Бринкла, Сефрин первым делом подумала, что магнат на удивление мал ростом. Те немногие бэлгрейглангреане, которых она встречала, достигали не менее четырех футов. Бринклу до этого было очень далеко. Он мельком глянул на них обоих, соскочив с полуфутовой подножки и при этом не пролив ни капли чая из фарфоровой чашки, которую держал в руке.

– Доброе утро, Августин, – весело приветствовал его Эррол.

– Я тебя знаю, да? – В ответ Эррол самодовольно улыбнулся, однако тут же понял, что Августин обращается к Сефрин. Гном на мгновение задумался, постукивая потрясающе крошечным пальцем по щеке. – Ах да! Ты Сефрин – полукровка, дочь Мойи и Тэкчина, верно?

– Да, – ответила она.

Ее немного покоробило слово «полукровка». Сефрин слышала его и прежде, и оно никогда ей не нравилось. Был у него какой-то оскорбительный оттенок. Она на секунду задумалась, как бы ему понравилось, если бы его назвали карликом, но поняла, что он не имел в виду ничего обидного. Некоторые слова быстро входят в моду, потом устаревают, а некоторые с течением времени и вовсе меняют свое значение. Куда важнее намерение говорящего. Сефрин понимала также, что не может себе позволить обижаться на подобные мелочи. Сейчас не время придираться к словам.