Майкл Салливан – Elan II. Хроники Рийрии (страница 47)

— Ты о чем? — ответил Адриан в таком же тоне. Он испытывал чувство неловкости оттого, что они шепчутся, словно заговорщики, под самым носом у незнакомцев — или, в данном случае, за их спинами. — Я просто поддержал дружескую беседу.

— Ты назвал им свое имя, место, где родился, и чем занимался твой отец, дал понять, куда мы направляемся, и сообщил, что никогда раньше здесь не бывал. Если бы я тебя вовремя не остановил, ты бы рассказал, кто я такой и откуда именно мы приехали.

— И что в этом плохого?

— Когда идешь на дело, не нужно привлекать к себе внимание. В памяти людей лучше оставаться неясной тенью. Не оставлять ничего такого, по чему тебя можно выследить. После того как мы влезем в башню, нас станут искать и непременно вспомнят разговорчивого незнакомца с тремя мечами, который приехал с юга и наверняка отправился обратно.

— Если ты не хотел, чтобы нас заметили, зачем мы вообще сюда пришли?

— Это другой вопрос. Я жду гостей.

— Гостей? — Адриан поднял кружку, чтобы сделать глоток.

— Тех пятерых, что ехали по дороге за нами.

Адриан опустил кружку.

— О чем ты говоришь? Я никого не видел.

— Меня это не удивляет.

— Что? Думаешь, они нас преследуют?

— Не знаю. Поэтому мы здесь и остановились.

— Погоди… но ведь это могут быть просто люди, которые едут в том же направлении!

— Я считаю, что меня все преследуют, пока не докажут обратное.

— Это глупо.

— Они вооружены и ехали очень быстро.

— И что?

— А то, что их пятеро! Для гонцов слишком много, для подкрепления слишком мало, да и кто еще скачет так быстро? Разве что охотники… Пятеро — самое подходящее число для отряда, преследующего двоих, обвиняемых в том, что пырнули ножом сына барона, и замеченных на дороге, ведущей на север от Шеридана.

Адриан повернулся и посмотрел в окно, однако не увидел ничего, кроме каменной стены, дороги и озера за ней. Последние лучи заходящего солнца отсвечивали золотом на поверхности воды.

— Тут есть черный ход. — Ройс кивнул в сторону коридора, проходившего мимо барной стойки. — Он выходит на канаву, куда выливают ночные горшки. Когда объявятся наши гости, выйдем через эту дверь и подождем. Если они последуют за нами, можешь быть уверен, что им не просто приспичило выпить в то же время, что и нам. Аркадиус говорил, ты вроде умеешь драться. Очень на это надеюсь, потому что если они пойдут за нами, придется их убить. Всех. А потом вернемся сюда и убьем этих четверых.

— Что? Этих четверых? Зачем?

— Потому что ты решил подружиться и поболтать с ними. Нельзя же оставить пять трупов в канаве и четырех живых свидетелей, которые повсюду об этом раструбят! Сначала ты разберешься с лордом Марбери — он тут один представляет угрозу. Я убью священника и жестянщика. Кто первым освободится, прикончит Дугана. Постарайся не забрызгать тут все кровью. Когда покончим с ними, все тела оттащим к черному ходу. Если повезет, выгребная яма окажется достаточно глубокой, чтобы их туда сбросить. Если крови будет мало, происшествие заметят только через несколько часов. К тому времени мы уже затеряемся на улицах Эрванона.

— Я не стану их убивать, — отрезал Адриан. — Это хорошие люди.

— Откуда ты знаешь?

— Я с ними разговаривал.

— Ты и со мной разговаривал.

— Про тебя не могу сказать, что ты хороший человек.

— Знаю, знаю, у меня волчьи глаза, о которых тебя предупреждал старик Себастьян. Помнишь его? Хороший человек, который вместе со своей хорошей дамой собирался перерезать тебе глотку!

— Но насчет тебя он был прав.

— О том я и говорю. Возьми любого человека, и он, скорее всего, окажется нехорошим. На первый взгляд все выглядят хорошо. Прилично одеты и широко улыбаются, как Дуган, но я тебя уверяю, если потереть поверхность монеты, под верхним слоем обнаружишь жесть. Люди всегда притворяются добрыми и дружелюбными, особенно воры и головорезы.

— Почему же ты не притворяешься?

— Потому что я на удивление честен.

— Я не стану их убивать!

— Тогда зачем ты здесь? Аркадиус сказал, мы должны работать вместе. Я должен был показать тебе, как вести себя, отправляясь на дело. Он говорил, что ты превосходный боец, опытный солдат. Ладно. Хоть мне это и не нравится, но я признаю, что иметь с собой человека, который умеет обращаться с мечом, может быть выгодно как раз в такой ситуации. Так в чем твоя проблема?

— Я не люблю убивать.

— Понял, не дурак. Вопрос в другом: почему? Аркадиус меня обманул? Ты на самом деле торгуешь мечами и поэтому таскаешь на себе все эти железяки? Или он послал тебя со мной, чтобы ты впервые отведал вкус крови?

— Уж поверь, я ее вдоволь напился.

— Тогда в чем дело?

— Просто понял, что это плохо.

— Что-что? Ты сказал, «плохо»?

— Ну да, знаешь, есть такое слово «плохо», а противоположность ему — «хорошо».

— Сколько тебе лет? Ты что, до сих пор веришь в добрых фей-крестных, истинную любовь и исполнение желания, если загадать его, увидев падающую звезду?

— А ты не веришь, что в жизни есть плохое и хорошее? Добро и зло?

— Конечно, верю. Добро — это то, что хорошо для меня, а зло — то, что мне не нравится, и вот это как раз и есть очень, очень плохое.

— Тебя и правда воспитали волки, а?

— Да.

— Так вы, мальчики, значит, из Ренидда? — К ним подошел лорд Марбери и, подтащив стул, уселся рядом.

Адриан надеялся, что лорд ничего не слышал. Не то чтобы Адриан его боялся. Даже с мечом этот человек не представлял для него угрозы. Как и большинство высокородных дворян, Марбери наверняка понятия не имел, как драться. Для них мечи были тем же, что меха и пурпур: знаками положения в обществе и власти, — но Адриану становилось неловко при мысли о том, что лорд мог услышать их споры о совершении убийства. Этот человек ему нравился. Марбери и в самом деле казался благородным.

— Есть какие-нибудь новости с юга? — спросил его светлость. — Здесь у нас такая скучища, будто мертвая коза не может привлечь ни единой мухи. — Он громко рыгнул. — Все, что держит меня на плаву, это эль, но не удивлюсь, если церковь и это отберет. Так что там слышно в королевских дворцах?

Прищурившись, Ройс гневно смотрел на Адриана.

— Да я как-то не бывал во дворцах, — ответил Адриан. — Меня туда в такой одежде не пустят.

Марбери стукнул кулаком по столу и усмехнулся.

— Меня, подозреваю, тоже. Я что-то вроде двойгера, полуэльфа-получеловека, только в моем случае получается помесь дворянина с крестьянином-арендатором. Лорд на земле, где дворянство вне закона. А ведь мой феод принадлежал моему роду еще со времен Гленморгана.

— Да ты-то, черт возьми, откуда это знаешь? — бросил, не отходя от стойки, священник.

Марбери круто развернулся, задев локтем свою кружку и чуть не расплескав эль.

— Разве я приглашал тебя вступить в беседу? — недовольным голосом спросил он священника.

— Нет, но и они тебя не приглашали, — парировал тот.

— Хардинг, иди благослови себя.

— И тебе того же.

Лорд Марбери вновь повернулся к Адриану и Ройсу.

— Как я говорил, моя семья получила свой феод от Гленморгана.

— Я только недавно о нем узнал, — признался Адриан. — Это ведь тот Гленморган, который почти объединил древнюю империю, только Калис не сумел завоевать? Там было слишком много раздробленных королевств, слишком много военачальников и, конечно же, гоблины.

— Он самый. Императором его не называли. Церковь окрестила Гленморгана Наместником Новрона, потому что не хотела отказываться от безумной мечты найти пропавшего наследника. — Лорд откинулся на спинку стула и помахал перед носом руками, словно хотел разогнать дым. — Гленморган правил всем этим, всем. В том числе и Рениддом. Он построил Коронную башню, где теперь обитают патриарх и архиепископ. Ты прав — он не смог завоевать Калис, но его внук, Гленморган Третий, спас Аврин. Мой прапрапра… и так далее дед сражался вместе с ним в битве при Виланских холмах, где мы не дали гоблинам захватить Аврин. Это и подвело Глена Третьего. Дворянам и церкви, которые разжирели во время жалкого правления Глена Второго, не нравилось, что Глен Третий столь же могуч, как его дед. Все эти уютно устроившиеся джентльмены в мехах и трезвонившие в колокола епископы предали его. Они обвинили Гленморгана Третьего в ереси и заперли в замке Блайтин, в Альбурне. А когда народ восстал, церковники, будучи ребятами хитроумными, обвинили во всем дворян, и власть перешла к сутанам.

— К сутанам? — переспросил Адриан.