Майкл Салливан – Elan II. Хроники Рийрии (страница 37)

Дожди, лившие несколько дней, наконец прекратились, оставив после себя прекрасное осеннее небо — чистое и синее. В летний зной нечасто можно было увидеть такой цвет, а Адриан не видел его почти два года. В джунглях вообще редко доводилось увидеть небо и горизонт. Когда все же удавалось, оно было подернуто дымкой. В такой ясный день, какой выдался сегодня, Адриан работал бы с отцом в кузнице, потом тренировался; наконец, улизнул бы к дубу на холме и устроился бы под ним, чтобы немного помечтать. Он смотрел бы в бесконечную синеву и воображал себя благородным рыцарем, возвратившимся после битвы, разумеется, с победой, и лорд Болдуин принимал бы его у себя в поместье за своим столом. Адриан держался бы скромно, но его бы уговорили рассказать о своих доблестных деяниях: о том, как он убил чудовище, спас королевство и завоевал сердце прекрасной принцессы. Он видел это так ясно, словно отражение в тихом пруду, которое исчезало, стоило ему протянуть руку. Смертельную рану этой мечте нанесло его первое сражение, день, когда он убил человека с бородой. Человек этот был первым из многих, но Адриан до сих видел его лицо, до сих пор встречал его в кошмарах. К этому его не смогли бы подготовить все цыплята в мире. Его идиллические представления о спасении королевства и рыцарской доблести разбились о жестокую кровавую реальность. Небо утратило свою синеву, и он увидел новый цвет, яркий цвет, окрасивший все в свой отвратительный оттенок.

А теперь Адриан вернулся под то самое синее осеннее небо. Отец, запрещавший ему добиваться своей мечты, скончался, но профессор был прав: Адриан понятия не имел, что ему теперь делать. Когда-то, в детстве, знал, или так ему казалось. Все было так же ясно, как небо, и так же просто, как мечта мальчишки.

Не мечта… обещание, данное самому себе.

Так ему казалось. Но насколько важно сдержать обещание, данное ребенку, особенно если этот ребенок умер много лет назад в далекой стране?

В поисках Пиклза Адриан заглянул в конюшню. Когда он вернулся от Аркадиуса, мальчишки не было в спальне, не было его и в столовой. Оставалась только конюшня. Войдя, Адриан увидел, что Танцорка тщательно вычищена, даже копыта и подковы, накормлена и напоена. Пиклза, однако, нигде не было.

— Я так и подумал, что найду тебя здесь, — послышался голос Аркадиуса. Прикрывая глаза от солнца рукой, профессор зашел в конюшню.

— Вы что, никогда не работаете? — удивился Адриан.

— Почему же, тружусь не покладая рук. — Аркадиус широко улыбнулся. — Только что закончил читать лекцию по углубленной алхимии. А теперь хотел бы выяснить, как у тебя дела.

— То бишь узнать, готов ли я выполнить последнюю волю отца?

— В общем-то, да.

— Кто такой этот Ройс…

— Мельборн.

— Да, Ройс Мельборн. — Адриан вспомнил шерифа Малета и стал гадать, что можно узнать о человеке по имени, и ему не понравилось, куда его завели эти мысли.

Аркадиус улыбнулся.

— Он словно щенок прославленного охотничьего пса, которого били все когда-либо имевшиеся у него хозяева. Он драгоценный камень, который требует огранки, требует определенных усилий. Он будет испытывать тебя — тщательно проверять. Ройсу нелегко заводить друзей, и быть его другом тоже нелегко. Не злись. Именно на это он и рассчитывает. Он этого ждет. Он попытается оттолкнуть тебя, но ты его проведешь. Слушай его, доверься ему. Этого он никак не ожидает. Да, это трудно. Тебе придется набраться терпения. Но если получится, ты заведешь друга на всю жизнь — такого, который без оружия полезет в пасть дракона, если ты его об этом попросишь. — Аркадиус видел, что Адриан ему не верит, и заговорил тише. — При всех твоих испытаниях и лишениях ты, дружочек, по сравнению с ним вел жизнь, полную привилегий. Начнем с того, что Ройс никогда не знал своих родителей. У него в памяти не осталось ни размытого образа, ни знакомого голоса, мелодии или интонации. Его бросили младенцем в грязном городе. Он даже не знает, как ему удалось выжить, или, по крайней мере, отказывается рассказывать. Он мне совсем не доверяет, но при этом доверяет мне больше, чем кому-либо другому. Это о многом говорит. Все, что мне удалось у него выпытать — он бы, разумеется, употребил слово «украсть», — это то, что его воспитали волки.

— Волки?

— Спроси его об этом как-нибудь.

— Не больно-то он разговорчив, особенно со мной.

Адриан снял с перил щетку и провел ею по спине Танцорки. Лошадь не надо было чистить, но он подумал, что ей это будет приятно.

— Думаю, ты прав! Да и истории его весьма печальны, но что еще может рассказать человек, которому в семилетнем возрасте приходилось душить своих друзей, чтобы выжить. Примерно в этом возрасте Ройс совершил первое убийство. Вообще-то он не знает, сколько ему лет, понимаешь ли. Ему недоступно многое из того, что мы считаем само собой разумеющимся.

— Как вы познакомились?

— Я его купил, — сказал профессор.

Адриан замер.

— Так… Это не совсем то, что я ожидал услышать.

— А чего ты ожидал?

Адриан вскинул руки, как бы сдаваясь. Он и в самом деле не знал.

— Ну… в любом случае не этого.

— Видимо, мои приятные манеры ввели тебя в заблуждение, и ты решил, что я осуждаю рабство.

— Он ваш раб? — ужаснулся Адриан.

Танцорка повернула голову и ткнулась в него носом. Адриан все еще держал в руке щетку, но забыл, для чего она ему нужна.

Аркадиус рассмеялся:

— Нет, конечно. Я действительно осуждаю рабство и считаю сию практику отвратительной, да и Ройс убил бы меня, реши я провернуть что-нибудь подобное. Он вообще ненавидит, когда его контролируют, так что я, как ни странно, одновременно его заклятый враг и лучший друг. Между этими понятиями очень тонкая грань. Как будто дружишь с тигром.

Адриан уставился на него.

— Вы сказали, дружишь с тигром?

— Да. А что?

— Просто вы не первый, кто сравнивает его с тигром.

— Это важно?

— Не знаю…

Аркадиус посмотрел на него с любопытством, но Адриан не стал ничего объяснять. Ему вообще не хотелось об этом думать, просто показалось весьма странным, что два человека использовали в отношении Ройса слово «тигр» — два человека, которые, скорее всего, никогда не видели живого тигра. Но Адриан видел.

Танцорка переступила с ноги на ногу и принялась хвостом отгонять муху. Вспомнив о щетке, Адриан снова занялся лошадью.

— Так почему вы еще живы? — спросил он профессора. — Вернее, почему он вас до сих пор не убил?

Аркадиус снял с крюка на стене пустое ведро, перевернул его, поставил на землю и осторожно уселся.

— Если я слишком долго стою, у меня начинает болеть спина, а я простоял на ногах большую часть лекции. Надеюсь, ты не возражаешь, если я присяду. Возраст — отвратительная штука. Может, поэтому Ройс меня не убил, оставил страдать, а может, в нем еще осталось немного человечности. Видишь ли, он был заключенным в Манзанте, в соляной шахте. Воистину чудовищное место. Говорят, соль там высасывает из человека душу, прежде чем забрать у него жизнь. Я дорого заплатил за его освобождение, но при условии, что он пойдет со мной. Он согласился и позволил мне учить его.

— Разве разумно было его освобождать? Насколько мне известно, люди обычно попадают в тюрьму не случайно.

— Это никоим образом не было случайностью, хотя, как ни странно, его туда отправили за преступление, которого он не совершал.

— Сомневаюсь, что есть хоть какие-то преступления, которых этот человек не совершал.

— Наверное, ты прав. Я не совсем точно выразился. Он не совершил то конкретное преступление, за которое его посадили в тюрьму. — Старик скривился, стараясь занять более удобную или хотя бы менее болезненную позу. Видно было, что сидеть на ведре в конюшне ему нравилось не больше, чем Адриану путешествовать под дождем.

— Зачем вы пришли сюда и рассказываете мне все это? — спросил Адриан. — Чтобы заставить меня пожалеть этого парня? Он не особенно вызывает жалость.

— Я пытаюсь помочь тебе понять его. Показать тебе, что он — продукт той жизни, которая выпала на его долю, и людей, которых он в этой жизни встречал.

— Зачем?

— Потому что я надеюсь, ты это изменишь. Все, кого он знал, ранили, предавали или бросали его.

— Понятно почему.

— Я думаю, ты поймешь, что у него есть скрытые достоинства, как и у всех нас. Он бы тоже оказал на тебя положительное влияние.

— Не вижу, каким образом. Убивать я уже умею. Или вы считаете, что он научит меня, как избавляться от угрызений совести?

— Нет, конечно. Видишь ли, ты слишком рано ушел из дома, твой отец не успел объяснить тебе многие важные вещи. С тех пор ты жил в военных лагерях или в еще более дурных условиях. Это изолированное существование, извращенный микрокосм, фальшивый аналог реальности. Реальный мир не живет по правилам, и то, что в тебя вбили Данбери и жизнь в бараках, — лишь бледное подражание тому, с чем тебе предстоит столкнуться. Ты не видел, как работает сей ужасный механизм, тебя не кусало чудовище. Согласен, Ройс слишком циничен, ты, однако, чрезмерно доверчив.

— Я не чрезмерно доверчив.

— Тебя уже едва не убили на той барже, и Ройсу ты по меньшей мере обязан жизнью. Ты не обратил внимания на очевидное, Ройс же мгновенно во всем разобрался, вот и лишнее доказательство, что тебе есть чему у него поучиться. Ройс умеет выживать. Ты никогда не видел чудовища, а он всю жизнь провел у него в желудке, но ухитрился сделать так, чтобы его не переварили. А учитывая, что Ройс занимается крайне опасным делом, ему бы не помешали некоторые твои умения, которым обучил тебя отец. Ему бы пригодился человек, который в момент опасности может его прикрыть. При всех его способностях глаз на затылке у него нет. — Профессор хлопнул руками по бедрам. — Совсем недавно ты сказал мне, сколь ненавистной представляется тебе сама мысль о продолжении солдатской службы. Ты устал убивать, но у тебя талант к бою, так что же тебе делать? Вот твой шанс. Я уверен, Ройс укажет тебе направление и обеспечит много возможностей пустить в ход свои таланты.