Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 35)

— Но ведь то был не мятеж! — вмешалась Арион. — Зефирон действовал по закону и попросил у Аквилы дозволения протрубить в Рог Гилиндоры и сразиться с вами за трон.

— Это было по закону, — заверил Лотиан. — Однако выявило определенный настрой, склонность к неподчинению власти миралиитов, чего я не потерплю!

— Поеду я! — воскликнул Мовиндьюле, поглядывая то на отца, то на Гриндала. — Я притащу вам этого Нифрона на поводке!

— Граница — не место для ребенка, — заявил Лотиан.

— Я не ребенок!

Все за исключением принца дружно улыбнулись.

— Кстати, поэтому я и пригласил на нашу встречу Арион. Думаю, следует поручить именно ей усмирить этот простенький мятеж, — сказал Гриндал.

Арион изумилась и совсем не обрадовалась.

— У меня свои обязанности. Мне нужно продолжать занятия с Мовиндьюле. К сожалению, он сильно отстает.

— Я могу тебя подменить, — предложил Гриндал.

Восторг на лице Мовиндьюле было трудно не заметить.

— К тому же, как наставница будущего фэйна, ты не станешь спорить, что возможность переправиться через Нидвальден и повидать мир расширит твои горизонты и поспособствует лучшему обучению принца.

Хороший аргумент. Даже слишком. Отвечать не было нужды.

— Вряд ли это займет много времени, — заверил Гриндал, упреждая ее возражения. — Особенно у такой, как ты.

— Не вижу причин, почему я гожусь больше любого другого миралиита, — заявила Арион.

— Не скромничай. Разве не тебя великая Фенелия выбрала в качестве наставницы для Мовиндьюле? И разве не тебе даровала она почетное прозвище Цензлиор? Наверняка ты обладаешь талантами, столь ее поразившими. Иначе почему она предпочла тебя, а не меня? Вот и шанс продемонстрировать свои навыки.

«Он пытается устранить меня с дороги».

Арион не знала, сколько времени Гриндал планировал свой маневр. Ее беспокоило замечание о том, что Фенелия предпочла именно ее. Раньше Гриндал не проявлял к обучению принца ни малейшего интереса, но это вовсе не значит, что Первый министр не вынашивал обиду. Арион понимала, что предложение следует отклонить, однако Лотиан с улыбкой кивнул ей. Решение уже принято, и ее мнение никого не интересует…

Глава 12

«Хотя дни юности до сих пор представляются мне теплыми и солнечными, сейчас я понимаю, что до прихода богов жизнь в далле была однообразной и скучной. Потом все изменилось».

— Что они делают сейчас? — спросила Мойя у Брин, глядевшей в открытую дверь хижины. — Где они?

— Все там же, перед крыльцом чертога. Устраивают лагерь, готовят постели на ночь. Знаешь, я вижу всего восьмерых. Один куда-то подевался.

Все расположились в домике Роан. Он был ничуть не меньше жилища Сары, но казался тесным из-за хлама, его загромождали груды рогов, веревки, ветки, камни, ящики, бивни, кости, палки, сушеные травы и пустой улей. Вернувшись из леса, Персефона не решилась и дальше злоупотреблять радушием Сары. Ее муж Дэлвин был вовсе не в восторге от перспективы превращения одного гостя в пятерых. Вдобавок один из них был дьюрийцем, другой волком, третий мистиком, четвертый бывшим рабом из Алон-Риста, а Персефона обвинялась в убийстве. В то же время Роан и Мойя приютили их с радостью. Роан даже помчалась за Падерой и позвала ее помогать с ужином. Роан впервые принимала гостей и понятия не имела, что в таких случаях делать. Ей хотелось, чтобы все было как надо.

— Наверно, девятый где-нибудь на стене, — предположил Малькольм. — Галанты — боевой отряд, поэтому всегда выставляют часовых.

— Боги готовят постели? — не поверила Мойя.

— Да, — ответила Брин, бывшая их глазами и ушами. — Один занимается костром. Двое других точат оружие.

— Разве боги спят? — удивилась Мойя.

— Они не боги, — сказал Малькольм. — Вообще-то, они не сильно от нас отличаются. Некоторые считают, что фрэи, дхерги и рхуны сродни.

— Произошли от общего предка? — спросила Персефона.

— Да.

Сидевший на полу позади Малькольма, Сури, Минны и козлиного черепа Рэйт мрачно фыркнул:

— Нет у нас ничего общего!

Малькольм ухмыльнулся.

— Ты куда более умудрен жизнью, чем я думал. Ты довольно их повстречал, так ведь?

Рэйт насупился и поднял череп козла, чтобы освободить еще немного места на полу.

— Я встречала, — сказала Персефона. — И хотя насчет общего предка ты, может, и преувеличиваешь, я понимаю, о чем ты. Схожего у нас много.

Персефона сидела в сетке, подвешенной к основной балке. Висячих кресел, как называла их Роан, было несколько. Она любила мастерить необычные вещи, и весь дом помимо забитого хламом беличьего гнезда напоминал еще и выставку диковинок.

Дом строил Ивер-резчик, который вдобавок приторговывал всякой мелочевкой. В результате в жилище постоянно хранились всевозможные безделушки. Роан была его рабыней с рождения, и выросла среди этого хлама. Зимой Ивер умер, и теперь Роан пыталась научиться жить как свободная женщина. Через несколько недель к ней переселилась Мойя. Учитывая ее легкий характер, все надеялись, что она хорошо повлияет на бывшую рабыню, и Роан понемногу стала отходить. Однако изменения в лучшую сторону на дом пока не распространялись. Как выяснилось, ни Роан, ни Мойю нельзя было назвать чистюлями. Свободное место имелось лишь на полу.

— Чем же мы сходны? — спросил Рэйт.

Персефона пожала плечами.

— Ну, мы спим. Не думаю, что боги нуждаются в отдыхе.

— Кролики тоже спят.

— Да, но кролики не носят одежду, не разговаривают и не используют орудия труда.

Мойя согласно кивнула. Она тоже сидела в висячем кресле и обеими руками держала чашку — маленький глиняный шедевр Гиффорда. Его изящная посуда высоко ценилась всеми жителями далля.

— Брин, как насчет Коннигера? Из чертога никто не выходил?

— Обе двери закрыты, — привычно отрапортовала Брин.

— Пойду-ка я схожу туда, — объявила Персефона.

— Зачем? — одновременно воскликнули Мойя с Рэйтом.

— Нужно рассказать Коннигеру, что происходит. Он вождь и должен знать. Представляю, что он подумал, обнаружив у порога девятерых фрэев.

— Семерых, — поправила Брин. — Семь фрэев, один великан и… Не знаю, что это за существо.

— Кто девятый? — спросил Рэйт у Малькольма. — Ты знаешь?

— Гоблин, — ответила Падера.

Старая жена пахаря проворно ворочала угли в очаге. Она кипятила воду в висящем над огнем кожаном мешке и показывала Роан, как запекать хлеб, обернув его в мокрые листья.

— Гоблин? — Мойя подалась вперед, опасно перевесившись в сетке и пытаясь выглянуть за дверь, которую придерживала Брин. — Как ты умудряешься видеть своими старыми, усталыми гляделками?

Персефоне тоже хотелось бы это знать. Глаза старухи буквально терялись в складках кожи и морщинах, лицо смахивало на смятую дыню. Когда Падера говорила, один глаз — всегда один — распахивался и пристально смотрел, второй крепко сжимался, будто она прицеливалась.

Старуха обратила внимание на Мойю:

— Мои старые гляделки до сих пор способны вдеть нитку в иголку быстрее, чем ты объяснишь, почему ты там висишь и трясешь своими персями перед двумя мужчинами!

Мойя насупилась и села обратно.

— Не думаю, что тебе следует подходить к чертогу, — сказал Рэйт Персефоне. — Пока не появились фрэи, ваш вождь был настроен против тебя. Да и потом он не казался таким уж счастливым.

— Коннигер вовсе не проблема, — заявила Персефона. — Хэгнер лжет!

— Может и так, — кивнула Мойя. — Только если Коннигеру хочется знать, что тут происходит, пускай выйдет и поговорит с фрэями сам.

— Дело не в Коннигере и не в том, как ему следует или не следует поступать, — ответила Персефона. — Ради блага далля вождь должен знать, что происходит!

Роан принесла еще одну чашечку Гиффорда и подала чай Персефоне.

— Спасибо, Роан.

Роан молча кивнула и отправилась сквозь завалы туда, где Падера занималась костром.