Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 158)
Близко, очень близко — прямо позади нее.
Минна?..
Сури начала поворачиваться, и тут ее рот зажала ледяная влажная рука.
Персефона стала узнавать дорогу и поняла, что они почти выбрались.
Самая трудная часть пути уже позади. Интересно, выбрали ли кинига? Кого — Рэйта? Ясное дело, не рохлю Липита и не трусишку Элварда. Возможно, Рэйт остался непреклонен или даже просто ушел — отправился вместе с Малькольмом на ту сторону реки Берн, чтобы начать новую жизнь. Возможно, вожди сдались. Вдруг они распустили совет в Тирре, подались по домам и оставили проблему нерешенной? А вдруг напали фрэи? Последнее пугало больше всего. Еще Персефона с удивлением обнаружила, что мысль об уходе Рэйта ее не радует. Теперь, по дороге назад, Персефону объял страх и тревога, она очень боялась опоздать. В темноте ей виделись лица: хмурая Падера, криво усмехающийся Гиффорд, улыбающийся как мальчишка Хэбет и даже насупленная Тресса. Что, если пока ее не было, фрэи всех убили?
— Где Сури? — спросила Брин.
Они окружили каменный фонтан величиной примерно с домик Брин. Его плоская чаша была частично утоплена в пол. В центре спиной к спине стояли статуи трех гномов, если только можно назвать гномами семифутовых великанов; у ног каждого находилось ведро, из которого лилась вода. Когда Персефона подошла, все уже напились вдоволь, а Мойя умылась и намочила шею.
— Внизу, — ответила Персефона. — Хочет побыть одна. Скоро она к нам присоединится.
— В чем проблема-то? — фыркнул Мороз. — Это ж просто зверь.
Персефона буквально взвилась.
— Не смей так говорить! Никогда! Ты меня понял? — Она сердито оглядела остальных гномов. — К вам это тоже относится!
— Жизнью рискуете, — кивнула Мойя. — Если Сури услышит, от вас мокрого места не останется.
— Дело не только в этом. Этот волк… Минна… она была для Сури всем! — Персефона пристально посмотрела на каждого. — Если бы они сидели там вдвоем, только Сури и Минна, обе остались бы живы. Сури пожертвовала Минной ради нас. И не вздумайте заставить ее об этом пожалеть! Иначе, помоги мне Мари, я вас… — Она продолжала смотреть, пока не получила кивок от каждого, не считая Арион, которая по-прежнему лежала без сознания на носилках, очень напоминавших висячие кресла Роан. Персефона сделала глубокий вдох, успокоилась и пожала плечами. — Мойя тоже права — не рискуйте зря.
— Сури часто забывает про время, — заметила Мойя. — Ее «ненадолго» может растянуться от минуты до месяца.
— Давайте подождем еще немного, — предложила Персефона.
Через несколько минут она окликнула:
— Сури?
Тишина.
Персефона поднялась и дошла до ступеней.
— Сури, надо торопиться.
Снова тишина. Живот скрутило от страха, и Персефона ринулась вниз. Подбежав ближе, она увидела то, что уже подсказало ей сердце. Светящийся камень лежал на месте, а Сури исчезла.
— Сури! — крикнула Персефона и услышала только эхо. — Сури, ты меня слышишь?..
Паника в голосе Персефоны привлекла остальных. Когда они подбежали, Мойя уже достала меч, Брин и Роан тоже.
— Сури! — закричала Персефона, вынимая из ножен клинок. — Сури, ты где?
Голос Персефоны вернулся эхом, а потом…
— Потеряли еще одну малютку? — раздалось из темноты на искаженном рхунском. Голос был холодный, скрипучий и ехидный. — Теперь она наша. Теперь она во тьме, и вам нас не найти! Ваш песик мертв, и вам нас не выследить!
Голос был прав. Персефона пыталась понять, откуда он идет, но мешало эхо — слова раздавались со всех сторон.
— Сури умеет колдовать! — шепотом напомнила Мойя. — Она ведь сможет себя защитить, правда?
Брин посмотрела на них с ужасом.
— Ей нужно издавать звуки! Петь. И еще ей нужно шевелить пальцами. Рэйо закрывает тебе рот и крепко-крепко держит за руки. От него не вырвешься.
Персефона дернулась и замерла. Она не знала, куда бежать. Каменный пол уходил в лес колонн, терявшихся в темноте со всех сторон.
— У нее милое личико, — поддразнил голос.
— Ох, великая Мари! — содрогнулась Брин.
— Сури! — закричала Персефона.
Кроме эха ей ответил лишь жуткий смешок.
— Отпусти ее! Отпусти девочку, или мы тебя убьем! Мы уже одолели Бэлгаргарата!
Еще один жуткий смешок.
— Вы как мухи, угодившие в мою паутину. Как детишки, которых скоро сожрут. Ну, что же вы стоите? Идите во тьму и ищите меня… — Голос замер.
Поднялся ветер, такой сильный, что Персефона едва устояла на ногах.
Снизу донесся глухой ритмичный шорох. Потом раздался оглушительный рев, посыпались камни. Персефона упала, выронив и светоч, и меч. Следом кто-то завизжал. Затем что-то захрустело, словно кто-то прошелся по тонким веточкам в холодный зимний день. Визг прекратился. Шорох кожистых крыльев стих.
Персефона собралась с духом, подняла с пола светящийся камень и, сжав его в руке, осветила залу.
На противоположном конце лежал дракон, обвив себя хвостом и склонив голову. Сури стояла возле головы дракона и чесала ему нос.
— Хорошая девочка, — приговаривала Сури. — Ты просто умница!
Глава 29
«Семя смуты в Эстрамнадоне было посеяно задолго до Грэндфорда. Судя по всему, плоды созрели еще до нашей первой битвы».
Растерянный Мовиндьюле стоял под огромным куполом Айрентенона. Снаружи доносились взрывы. Принц не был один. У стен сгрудились объятые ужасом члены Аквилы. Галерея опустела. Толпившиеся там миралииты присоединились к Серым Плащам, ожидавшим извне. Там, на ступенях Айрентенона, и происходила битва.
«Так вот что они замыслили!»
Серые Плащи пытались убить фэйна.
«Макарета замыслила убить моего отца».
Мовиндьюле все еще пытался свыкнуться с происходящим, когда услышал плач. Хэмон, старшая советница от гвидрай, скрючилась под каменной скамьей и смотрела на него с ужасом. И остальные тоже. Даже Имали наблюдала за ним с тревогой, сидя у дальней стены, куда ее так грубо швырнула Макарета. Куратор Аквилы сжимала сломанную руку, на лбу сочилась кровью ссадина. Мовиндьюле редко доводилось видеть раны. Вида крови он не выносил, и ему вновь вспомнилось, как враги обезглавили Гриндала…
«Неужели и с моим отцом поступят так же?»
Мовиндьюле кинулся к дверям.
Он успел сделать всего два шага, как здание зашаталось. С потолка посыпалась штукатурка, стали падать декоративные плиты, усеивая мраморный пол белым. Стоящие рядами рифленые колонны задрожали, поддерживаемый ими купол закачался. Часть балкона галереи обвалилась, и один из советников истошно завопил.
Мовиндьюле перепугался до смерти.
Все вокруг рушилось, люди рыдали и истекали кровью. Принц понятия не имел, что происходит, и знать ничего не хотел. Его единственным желанием было очутиться в Тэлваре, в своей комнате, на кровати, и чтобы Трейя принесла ему сидра и пирожков…
Надо бы выбежать наружу, но от страха он не мог даже пошевелиться.
«Нужно выбираться, пока не…»
Совсем рядом на пол рухнул еще один камень, разлетевшись на куски, следом посыпались осколки и пыль.
Мовиндьюле не стал дожидаться, пока камень упадет прямо на него. Принц призвал силу и выпустил ее наружу. Он ощутил здание вокруг себя, охватил его целиком, уцепился за каждую колонну и крепко сжал, связуя все плиты и камешки, окутал их защитной сетью. Огромное мраморное здание сделалось его щитом, и он вовсе не собирался его отпускать.
Айрентенон чернел выжженными отметинами. Ступени с восточной стороны обрушились, огромный вяз — священное дерево, дарующее площади тень со времен Гилиндоры Фэйн, — раскололся пополам и уронил зеленую крону и изломанные ветви прямо на рыночные прилавки.
Стоя возле дверей Айрентенона, Мовиндьюле ожидал увидеть кровь — много крови. На рыночной площади краснели зловещие лужи, но это была лишь краска. Война между миралиитами вылилась в великое, однако бескровное побоище.
Член королевской гвардии отыскал принца и сообщил, что его отец жив. Фэйн со своими войсками преследовал остатки мятежников по улицам города. Вдали раздавались крики.
— Что ты скажешь отцу, когда он вернется? — спросила Имали. Куратор стояла с ним рядом, разглядывая изменившийся городской пейзаж.
— Что я ни при чем. — Мовиндьюле посмотрел ей в лицо. — Я не с ними, ты ведь знаешь!
— Конечно.