Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 148)
— Поскольку ты — нилинд, Имали, то должна понимать свое место в новом совете. Тебе следует помалкивать и слушать тех, кто превосходит тебя во всех отношениях!
Остальные советники так и ахнули. Имали подняла бровь, посмотрела на принца в упор и отчеканила:
— Старший советник Мовиндьюле, немедленно усмирите свою строптивую девицу, иначе мне придется привлечь за неуважение к совету вас обоих!
Мовиндьюле съежился от стыда. Будь у него хотя бы секунда, он непременно остановил бы Макарету. Он велел бы ей сесть и молчать. Однако лишней секунды ему не дали.
— Строптивую девицу?! — вскинулась Макарета. Она дернула рукой, и Мовиндьюле не поверил своим глазам. В Айрентеноне Искусство не использовалось никогда, ведь даже Гриндал…
Имали перелетела через весь зал, врезалась в дальнюю стену и рухнула на пол.
— Как ты смеешь разговаривать с миралиитом столь непочтительно?
— Макарета! — в ужасе завопил Мовиндьюле.
Она проигнорировала его и обратилась к остальным:
— Дни равенства кончились! Мы, миралииты, лучше вас. Этого не изменить, как нельзя помешать восходу солнца. Боги священны, и теперь мы тоже боги! Вы будете нам поклоняться, иначе мы вас усмирим, как строптивых скотов!
— Макарета, сядь! — прошептал Мовиндьюле, хотя и понимал, что ситуацию этим уже не исправить.
Имали еще лежала на полу. Слава Ферролу, она шевельнулась! Значит, жива.
Палата взорвалась гневными криками.
— Да как ты смеешь! — завопила Цинтра из асендвэйр.
— Богохульство! — объявил Волхорик.
Мовиндьюле растерялся. Его чудесная мечта обернулась кошмаром. Все изменилось так быстро, что он не мог осмыслить происходящее. И старшие, и младшие советники, и зрители, которых сегодня пришло намного больше обычного, вскочили с мест, топали и кричали. На галерее кто-то громко скандировал: «Миралииты! Миралииты!»
Что вообще тут творится?
— Сегодня начинается новая жизнь, — объявила Макарета, используя Искусство для усиления голоса. — Сегодня миралииты займут свое законное место в пантеоне богов!
— Фэйн вам не позволит! Это… это… это… — Нэнагэл никак не мог подобрать слова, которое выразило бы всю его ярость.
— Ваш новый фэйн сидит со мной рядом! — провозгласила Макарета, положив руку Мовиндьюле на плечо. Теперь ее прикосновение принца ничуть не порадовало. — И он со мной согласен.
— О чем ты? — не понял Мовиндьюле. — Никакой я не фэйн!
Макарета повернула к нему голову и расплылась в улыбке.
— Через несколько минут ты станешь фэйном!
— Не понял. Что происходит? Зачем ты это делаешь?
— Ради нас. — Она коснулась его щеки. — Ради всех миралиитов и ради тебя.
— Стой, погоди-ка, что именно ты делаешь ради меня?
— Идея принадлежит тебе. Ты — гений!
Наверное, ему снится. Не может быть, чтобы это все происходило на самом деле. Так оно всегда и бывает. Кошмар начинается как приятный сон, а не успеешь оглянуться, как Имали летит через весь зал, и мир разваливается на куски.
— Объясни наконец!
Макарета хихикнула. В другое время и в другом месте — пожалуй, в его спальне — принц счел бы это милым, однако в окружении разозленной толпы ее смех отдавал безумием.
— Мы приняли твой план. Ну, не совсем в точности… Ты сделал главное — перекинул для нас мостик.
Советники хотели покинуть Айрентенон, однако двери оказались заперты. О стену у лестницы разбилась брошенная кем-то ваза. Парадные стражи, чьи обязанности Мовиндьюле прежде считал самыми скучными на свете, попытались восстановить порядок, но их отбросила та же сила, что покалечила Имали.
— Макарета, прошу тебя! Опомнись! — умолял принц.
— Ты сообщил нам, что Вэсек принял меры против покушения на фэйна и даже против нападения на Тэлвару. Это нам очень помогло. Хотя мы с Эйденом рассматривали оба варианта, ты избавил нас от ошибок. И тогда родился план!
Советники стучали в двери. Некоторые не таясь плакали. На галерее раздавались взрывы смеха; среди дюжины зрителей Мовиндьюле узнал Ингу и Флинн.
— Какой план?
— Убивать фэйна во дворце слишком рискованно. Зато подготовиться к неожиданному событию, к хаосу он не в силах. Даже Вэсек не мог предположить, что мы заманим его сюда!
«Убить фэйна? Убить моего отца?»
Он уставился на Макарету, не в силах постигнуть смысл ее слов. Вероятно, она заметила выражение лица принца, и смягчилась, одарив его грустной улыбкой.
— Ты и сам понимаешь, что твой отец должен умереть. Он слишком слаб. Знаю, он не виноват, однако мы не можем дожидаться, пока он умрет от старости. Он — порождение своего времени и вырос в ту пору, когда все сословия считались равными. Его эпоха ушла. Наше поколение увидит расцвет мощи миралиитов, и мир вокруг нас изменится в лучшую сторону!
— Макарета, прошу! Не надо!
Она снова рассмеялась.
— Не волнуйся, все будет хорошо. Нам ни к чему бояться гнева Феррола. Миралиитам он не страшен. Законы одного бога неприменимы к другим богам. Ведь мы теперь боги! Знаю, пока ты этого не чувствуешь, но погоди, скоро у нас появится своя паства. Тогда ты все поймешь!
Своя паства?!
Мовиндьюле сдался. Его разум отказывался принять происходящее, поэтому принц просто опустился на скамью.
— Фэйн идет! — крикнули с галереи, и Мовиндьюле показалось, что это Эйден.
— Мне пора. — Макарета помолчала, развернулась на левой пятке и похлопала принца по руке. — Если не хочешь участвовать в этой части плана, мы поймем.
И она оставила его на скамье под куполом, с которого глядели Гилиндора Фэйн и Каратак.
Глава 26
«Гула-рхуны здорово похожи на гремучих змей. И те, и другие любят понежиться на солнышке, и те, и другие сильно шумят перед схваткой. Разница в том, что гулы крупнее и злее, к тому же со змеей иногда можно договориться».
— И что теперь? — спросил Малькольм, взбираясь по скрипучей лестнице.
— Хватит спрашивать! — возмутился Рэйт. Он перевесился через стену, опершись локтями о каменную плиту, которая закачалась под его весом. — Я вам не киниг.
— Ты — дьюриец. Те, кто бедокурит в мирной жизни, в тяжелые времена становятся героями.
— Я не герой.
Малькольм пожал плечами и посмотрел на север.
— Очень жаль. Герой нам весьма пригодился бы.
В темноте горели походные костры гула-рхунов, заполонивших окрестные холмы, словно армия светлячков. И еще северяне питали слабость к барабанам. Все истории отца и братьев Рэйта начинались со слов «мы проснулись под бой гулских барабанов…», «в ночь перед битвой мы заснули под барабаны», «мы ринулись в битву под грохот боевых барабанов…». Рэйту никогда не доводилось воевать с гула-рхунами. Что бы там ни говорил Адгар, Рэйт до этого просто не дорос. Он мог бы отправиться в долину Высокое Копье в следующий призыв, но его так и не случилось. Весь боевой опыт Рэйта сводился к дракам с братьями и прочими дьюрийцами. Жизнь на пустошах, где еды всегда не хватало, зато копий имелось в избытке, дала ему отличную школу. Однако на войне все иначе. Он не знал, как именно, просто чуял нутром и помнил рассказы воинов.
— Как думаешь, барабанщики все те же? — спросил Малькольм. — Я имею в виду, они меняются или нет? Ну, не могут одни и те же люди стучать ночь напролет!
— Знаешь, временами я поражаюсь ходу твоих мыслей.
— А что такого? Думаю, вопрос вполне обоснован. Ведь барабанный бой не смолкает.
Рэйт вздохнул.
— По крайней мере, тут нет Персефоны.
— Она вернется. — Малькольм заявил это с такой уверенностью, что Рэйт заподозрил, не получил ли тот каких новостей про переговоры с дхергами.
— Надеюсь, ей хватит ума держаться подальше отсюда.
Малькольм покачал головой.