Майкл Салливан – Elan I. Легенды Первой Империи (страница 122)
— Ты пригрозил им копьем?
— Ну, чуть-чуть… — Малькольм помешал угли. — Еще я проведал Гэлстона.
Хотя Рэйт и прожил в Далль-Рэне больше месяца, он мало кого знал в лицо и еще меньше по именам. Гэлстон выделялся на их фоне. Он был дядей Брин, выжившем после удара молнии. Почти всех раненых оставили в ближайшей деревне по дороге, Гэлстон же последовал с кланом на юг.
— Как у него дела?
— Ходит и говорит, но все еще нездоров. Жалуется на боли в спине и в голове, звон в ушах и бессонницу.
— Люди сочли бы его любимчиком богов, — заметил Рэйт.
— Вряд ли он сам так считает, — ответил Малькольм. — И за стадом пока ходить не готов.
Рэйт покачал головой и откинулся на руки, вытянув ноги во всю длину. Они оказались под дождем. У высокого роста есть свои недостатки.
— Ну вот, о чем я и говорил… Снова нянчишься с людьми! Небольшая боль в спине и в голове не должны мешать мужчине работать. Из-за этих овец могла начаться война. Ему нужно вернуться к своим обязанностям.
Малькольм снова кивнул.
— Он наверняка бы с тобой согласился, если бы знал, что у него есть овцы…
— Как это?
— В придачу к болям и довольно странному ожогу на спине, похожему на красный папоротник, у него проблемы с памятью. Я видел, как он налил в миску воды, умылся, выплеснул воду и минуту спустя продел то же самое заново, не подозревая, что уже умывался. Иногда он вспоминает про овец, иногда забывает имена своих собак. А иногда не может вспомнить вообще ничего… Видимо, разные люди понимают любовь богов по-разному.
— Ты должен пойти на сегодняшний совет! — заявил Нифрон, возвышаясь над Рэйтом.
Свежевыбритый фрэй выглядел не так уж впечатляюще — гладкое лицо делало его похожим на мальчишку.
Рэйт умывался в чистой лужице рядом с лагерем клана Дьюрия. Ему удалось спокойно проспать всю ночь и проснуться на сухом клочке земли возле дымящихся углей.
Рэйт вытер лицо краем ли-моры.
— Ничего и никому я не должен. Я вождь! — Он пытался шутить, потому что совершенно не годился для этой роли.
Нифрон будто не слышал.
— Сегодня совет заседает в чертоге. Без одного из вас мне туда не попасть. — Осознав нелепость своих слов, он добавил: — Я имею в виду, не вызвав переполох. Не хочу гладить их против шерсти, пока рановато. Я могу прийти с твоей свитой, как делал с Персефоной, но необходимо твое присутствие.
— Вот и иди с ней, я-то при чем?
— Ее нет.
— Что значит — нет? Куда она делась?
— Не знаю, да и какая разница? Важно лишь то, что вчерашнюю встречу я пропустил из-за ее отсутствия, и я не собираюсь пропускать еще одну. Главное сейчас…
Рэйт не стал ждать: ответов на вопросы у Нифрона не было. Он пошел вдоль стены, набирая скорость; к Великой Луже он уже подбежал. Не тратя времени даром, бросился вперед и по колено в воде побрел к другому берегу. Оглянувшись, он увидел Нифрона, аккуратно обходящего лужу по краю.
Рэйт ринулся под шерстяной навес, где жила Персефона.
— Где она? — накинулся он на Падеру, которая давно проснулась и уже сидела за прялкой.
Рэйт понятия не имел, сколько именно людей спало под этой частью навеса, но насчет Персефоны, Брин и Мойи был уверен. Наверное, Роан тоже жила с ними — места ей точно хватило бы, — однако кроме старухи он никого не обнаружил.
— И тебе доброго утречка.
— Где Персефона?
— Откуда мне знать?
— Ты знаешь все на свете!
Старуха улыбнулась.
— Ну? — поторопил Рэйт.
— Они ушли позавчера. Поздновато ты спохватился. Разве ты ее не любишь?
Рэйт потрясенно застыл.
— Да ладно! — Улыбка старухи превратилась в усмешку. — Сам же сказал: мне известно все на свете. Так что не удивляйся.
— Но… Ладно, неважно! — Рэйт решил не отвлекаться. — Что значит — ушли? Кто именно? И куда они отправились?
— Персефона заставила пообещать, что я никому не скажу.
— Падера, ты должна мне сказать!
— Ты и правда ее любишь? Сомневаюсь, что она это достаточно ценит. Персефона видит в тебе безрассудного юношу, однако ты истинный дьюриец. Вы растете быстрее, чем она думает. Вряд ли Персефона задумывалась, почему тебе нравится она, а не Мойя. Иногда люди бывают удивительно слепы…
— Со слепотой как-нибудь справлюсь, меня больше тревожит глухота. Ты скажешь или нет?
Втянув губы и прищурившись, Падера стала похожа на сморщенную тыкву, забытую на поле после сбора урожая.
— Ну, полагаю, теперь от этого вреда не будет. Они поплыли в Бэлгрэйг, землю дхергов. И Мойя, и Сури, и Брин, и Роан, и та фрэйская госпожа. Как считает Персефона, ты отказался воевать потому, что оружие рхунов — никудышнее, поэтому она решила раздобыть у дхергов оружие получше.
— И каким же образом? — спросил Нифрон. Он только что закончил обходить озерцо, но вел себя так, будто слышал весь разговор. — Дхерги не пускают чужаков на свои берега. Рхуны сильно рискуют, а больше всех — миралиит. Из-за Арион их мигом убьют.
— Сомневаюсь. Их пригласили дхерги, — ответила Падера. — В обмен на оружие Арион с Сури окажут дхергам какую-то услугу. Вроде бы, помогут избавиться от великана.
— Любопытно, — проговорил Нифрон. — Я собирался захватить Алон-Рист и вооружиться в тамошнем арсенале. Если Персефоне все удастся, то выйдет даже лучше.
— Значит ли это, что с ней ничего не случится? — спросил Рэйт. — Ведь они сами ее пригласили!
Нифрон пожал плечами.
— Дхерги не заслуживают доверия. Ложь — их родной язык, личная выгода — их кредо, поэтому и от других они ждут того же. Они затеяли войну с моим народом, решив, что мы скрываем от них плод, дающий вечную жизнь. Когда мы объяснили, что такого плода не существует, они подумали, что мы лжем, потому что и сами поступили бы так же. Они сделают все, чтобы получить желаемое. Лично я ни за что не стал бы иметь с ними дела, но если Персефона добьется успеха, нам будет гораздо легче.
— А если не добьется? — спросил Рэйт.
Нифрон снова пожал плечами.
— Даже если она погибнет, мы все равно ничего не потеряем!
Рэйт впервые пожалел, что меч Шегона воткнут в столб посреди двора.
Глава 17
«Странно, каким обманчивым бывает первое впечатление. Сперва Гронбах мне не понравился. Понадобилась целая неделя, чтобы я возненавидела этот гнойный прыщ на заднице обмана, эту бородатую ложь, этого гнома».
Однажды давным-давно Сури имела глупость разворошить осиное гнездо. Ей было восемь. С ветви клена свисал то ли фрукт, то ли огромный комок цвета глины. Тогда Сури еще не повстречала Минну, иначе волчица наверняка отсоветовала бы ей сбивать странный серый гриб ивовым прутом. Из них двоих Минна всегда была умнее. Сури саданула гнездо изо всех сил, и оно упало прямо к ее ногам, как она и хотела. Девочка собиралась разрезать его и рассмотреть. Она обожала яблоки и клубнику, а этот плод был гораздо крупнее. Хотя снаружи он не выглядел аппетитно, внутри вполне могло прятаться лакомство — орехи тоже на вид неказисты.
Едва плод коснулся земли, как из него вылетели тучи жужжащих насекомых. Сури расстроилась: если там столько козявок, то фрукт наверняка сгнил. И все же ей хотелось посмотреть, что внутри. Она ударила еще раз, и содержимое вывалилось из плода злобно шипящей волной. Несмотря на юный возраст, Сури распознала опасность… Шесть лет спустя, в стране маленьких человечков, Сури испытала то же гнетущее чувство. Стоя с остальными у подножия широкой лестницы, она услышала топот ног — вниз мчались полчища дхергов. Девочка надеялась, что знакомство с ними окажется менее болезненным, чем с осами.
В отличие от насекомых при виде Сури и ее друзей человечки остановились как вкопанные. Их было около пятидесяти, многие носили бороды. Одежды дхергов пестрели синими, оранжевыми, красными и желтыми цветами, напоминая Сури птичку, иногда прилетавшую в Серповидный лес по весне. На их лицах мешались шок, страх и злоба. Наконец вперед вышел гном с самой длинной и белой бородой, одетый в желтую рубаху и темно-синий жилет.
— Йонс! — крикнул он, обращаясь к Морозу.
Или к Потопу? Сури вечно их путала. Мороз быстро залопотал на грубом отрывистом языке. Речь Мороза вызвала пронзительные крики, и вскоре Мороз с Потопом вместе орали на человечков, стоявших на лестнице. Сури не понимала ни слова, кроме упоминаний эльфов и рхунов, а однажды Мороз назвал имя Персефоны. Вождь пыталась разобрать, о чем идет речь, и смотрела на дхергов с недоумением и тревогой. «Я понятия не имею, что происходит; надеюсь, что все обойдется» — так воспринимала Сури безмолвный язык нахмуренного лица Персефоны. Именно с таким выражением на нее часто смотрела Минна.
Издалека донеслись громкие голоса. Вбежали люди — точнее, маленькие человечки с бородами — и окружили Сури с ее друзьями. Вновь прибывшие держали в руках длинные шесты, увенчанные огромными лезвиями, и пики из серого металла. Из такого же металла были их доспехи и закрывающие лица шлемы.
— Ничего не делай! — предупредила Арион Сури на фрэйском.
Сури задумалась, что Арион имела в виду и почему ей нельзя этого делать.
Человечки в шлемах принялись теснить группу прибывших к боковому коридору. Раньше Сури с Арион стояли позади всех, теперь оказались во главе процессии. Они прошли длинным коридором, спустились на один лестничный пролет, завернули за угол и наконец остановились перед металлической дверью. Один из человечков протиснулся вперед, отпер ее и знаком велел заходить.