Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 97)

Три балтийские страны, родившиеся в 1918 г., — Литва, Латвия и Эстония — были «освобождены» немцами из-под недолгого советского владычества и «восстановлены» как вполне марионеточные государства[67]. Это вызвало прилив воодушевления у радикальных националистов — будущих военных преступников и исполнителей преступных приказов. В 1930-е гг. в этих трех странах произошли авторитарные националистические перевороты. Их План А предусматривал сохранение национальной независимости между молотом и наковальней двух сверхдержав — Советского Союза и Германии. Установившиеся режимы органического национализма были заражены антисемитизмом. Практиковалась дискриминация национальных меньшинств. Язык и религия стали главными столпами национальной идентичности, где не оставалось места евреям, говорящим на идише, польском или русском. Правительство явно стремилось очистить экономику от «еврейского засилья». Откровенного насилия пока не было, и евреи терпеливо пережидали тяжелые времена. Националистические правительства этих карликовых стран неизбежно должны были сделать выбор между Германией и Советским Союзом. Правые тяготели к Плану Б — альянсу с Германией. Немногочисленные левые видели другую альтернативу — План В, союзнические отношения с русскими. Многие евреи предпочитали Советы, как меньшее из двух зол. Как сказал один из них, лучше сесть в тюрьму пожизненно, чем посмертно лечь в могилу. Политически активные евреи в большинстве относили себя к левым, что дало повод националистам считать их коммунистической агентурой. Евреев действительно было непропорционально много среди рядовых членов коммунистических партий, но они редко поднимались до высшего партийного эшелона. В Литве евреи составляли 7 % населения. 15–16 % входили в коммунистическую партию или комсомол, но менее 5 % занимали высшие партийные посты в ВКП(б) или НКВД (McQueen, 1998: 33). В таком контексте все ссылки на «жидобольшевистскую угрозу» были беспочвенными.

Красная армия заняла балтийские государства в 1940 г. по Договору о ненападении между СССР и Германией и секретным протоколам к ним. Советы железной рукой стали наводить порядок на новоприобретенных территориях — Сталин был на пике своего могущества. Была проведена экспроприация собственности, уничтожены политические свободы. Уровень жизни беднейших слоев был повышен за счет дискриминации более состоятельных граждан, но в общем и целом распад экономики ухудшил жизнь большинства. Советы также провели массовые полицейские депортации в Сибирь. Высылке подверглись от 1,5 до 5 % населения трех республик, в основном это были националисты и буржуазия. Лишь немногие вернулись назад. Но советское правление было недолгим. В июне 1941 г. немцы оккупировали Прибалтику. Местное население встречало их как освободителей (Kangeris, 1998). Немецкая администрация восстановила националистические режимы и расправилась с теми, кого посчитала пособниками коммунистов, в особенности с «жидобольшевиками». К 1945 г. в живых осталось только 5 % из 160 тысяч литовских евреев. В Латвии выжили 9 % из 66 тысяч евреев. Погибли практически все эстонские евреи, хотя их было не более четырех с половиной тысяч. Дирижерами этого оркестра смерти были немцы, полновластные господа маленьких марионеточных стран. Нацисты нашли немало добровольных помощников среди местного населения; их участие в геноциде было сродни Плану Г, непредвиденному последствию их давнего выбора союза с Германией в противовес «жидобольшевистской» России.

Главными коллаборационистами стали крайне правые. В Эстонии это было фашистское молодежное движение «вапсов», контролируемое марионеточным правительством. В Латвии это был профашистский «Громовой крест» (Pirkonkrusts), численностью 5–6 тысяч человек, созданный по модели итальянских фашистов и румынской «Железной гвардии». Они требовали «Латвию для латышей, хлеб и работу для латышей», поскольку «суверенная власть в Латвии принадлежит этническим латышам, а не гражданам Латвии». Организация собрала под своими знаменами ярко выраженных антисемитов и борцов с «жидобольшевизмом».

В действиях латышских националистах присутствовал и явный антинемецкий душок, поэтому нацисты запретили эту организацию, хотя многие ее члены и потом продолжали сотрудничать с немцами и совершили тяжелейшие преступления. Фронт литовских активистов (ФЛА) с самого начала своего существования опирался на Германию. Это было мощное, хорошо организованное движение, более чем другие интегрированное в нацистскую военную машину. В 1940 г. ее члены бежали в Германию, где создали литовскую вспомогательную полицию, готовую к совместному вторжению в СССР. ФЛА не был фашистским. Его целью была либеральная демократия для литовцев и только для литовцев. «Жидобольшевиков» они ненавидели. Когда в 1941 г. немцы стремительно продвигались на Восток, Фронт выступил с декларацией:

Литовские братья и сестры! Пробил решающий час окончательной расплаты с евреями… Каждый без исключения еврей Литвы сим предупреждается, что должен немедленно покинуть литовскую землю.

Существовало еще одно, менее многочисленное фашистское прогерманское движение «Железный волк» (Gelezinis Vilkas). После оккупации немцы позволили ему занять главенствующее положение.

Когда войска вермахта заняли Эстонию, они возложили неблагодарную обязанность массовых казней на эстонские «силы самообороны» (Kaitseliit), которые уничтожали как евреев, так и цыган. И тех и других было немного, и вскоре они исчезли без следа (Weiss-Wendt, 1998). Имена исполнителей и подробности преступлений мне установить не удалось.

В Латвии у немцев не сразу получилось спровоцировать еврейские погромы. Латышские добровольческие части были спешно сформированы для борьбы с отступающими советскими войсками, но натравить их на евреев не удалось. Были созданы новые добровольческие формирования. Печально знаменитая «команда Арайса» из 300 человек (под командованием латвийского майора Виктора Арайса) убила 26 тысяч из 85 тысяч всех уничтоженных мирных граждан Латвии. Остальные стали жертвами немецких айнзацгрупп и подразделений СД (в которых было много этнических немцев латвийского происхождения). Из этих 26 тысяч 22 тысячи были евреями, 2 тысячи коммунистами и 2 тысячи цыганами или психически неполноценными людьми. Каждый из «команды Арайса» убил в среднем 87 человек. Латышские вспомогательные полицейские батальоны, численность которых возросла от 2 до 5 тысяч человек в 1941 г. и до 12 тысяч в середине 1944 г., содействовали депортациям, ликвидациям гетто и захвату еврейского имущества. Некоторые участвовали и в расстрелах. В репрессиях участвовали 150 офицеров, званием от майора и ниже, политработники-пропагандисты. Непосредственно к убийствам были причастны не более тысячи человек, остальные занимались грабежами и насилием. Преступные исполнители были из крайне правых или военных: латвийские фашисты, праворадикальные офицеры и унтер-офицеры из бывшей латвийской армии, полиции и сил гражданской обороны. Они рвались в бой с большевиками, чтобы отомстить им за позорную и покорную капитуляцию Латвии в 1940 г. Националистически настроенные студенческие союзы стали той силой, которая проникла во многие общественные институты, в особенности в органы гражданской власти. Их члены часто становились офицерами СД. Родственники депортированных тоже встали на сторону немцев. Националисты, скрывшиеся от ареста, не ожидали, что их семьи будут высланы советскими карательными органами. Нетрудно понять их ожесточение и жажду мести. Франц Шталекер, командир айнзацгруппы А, говорил, что, отбирая кандидатов в карательные части, он обращал «особое внимание» на тех, кто был обижен. Молодой рядовой состав в меньшей степени волновала идеология. Университеты закрылись, экономика рухнула, молодежь осталась не у дел. Эти солдаты удачи ценили работу, заработок и мужественный авантюрный дух. Социальных маргиналов среди них почти не было, а вот спортсменов было много. Как это бывало всегда и везде, физическую силу можно было легко использовать для насилия. Молодые люди обычно ищут компанию таких же молодых людей (без малейшего намека на гомосексуализм), солдаты, спортсмены, единомышленники всегда стремятся к суровому мужскому братству и дружбе. Войска СС были идеальной моделью таких отношений.

Позже, на скамье подсудимых, они говорили лишь о своем патриотизме и антикоммунизме, начисто отрицая обвинения в ненависти к евреям, страсти к наживе или карьере на крови. Немногие терзались совестью, редко кто противился исполнить свой первый расстрельный приказ, но некоторые наотрез отказывались делать это во второй раз. Как сказал один офицер про своего солдата: «Теперь его к нам и на аркане не затащишь». Алкоголь был для них успокоительным лекарством, как и для немецких палачей, описанных в предыдущей главе. Карателей щедро поили водкой до, во время и после ликвидаций. Андриевс Эзергайлис (Ezergailis, 1996) пишет: «Для этих коммандос алкоголь был спасительным эликсиром… Он… снимал с этих молодых людей моральную блокаду и помогал совершить первое убийство. Потом водка снова помогала им взять винтовку и пойти к расстрельному рву. После казни они напивались как свиньи». Виктор Арайс однажды выразил что-то похожее на раскаяние и жалость к самому себе: