Майкл Манн – Темная сторона демократии: Объяснение этнических чисток (страница 77)

Их палаческая биография известна, это были мужчины и женщины, которые отдавали приказы или сами неоднократно убивали евреев, славян, цыган, душевнобольных и прочих. Эта выборка небезупречна в том смысле, что в ней присутствуют скорее ведущие, чем ведомые, многие из них были судимы и осуждены, их хорошо помнят заключенные. Поэтому я не рискую утверждать, что эта выборка репрезентативна для всех повинных в массовых убийствах, это, скорее, лидерская группа, с помощью которой мы выясним, как складывались отношения между ними и обычными, рядовыми исполнителями. И именно эта группа дает наибольший массив информации о массовых убийствах.

Я собрал данные о дате и месте рождения, вероисповедании, обстановке в семье (нормальной или аномальной), трудовой занятости, профессии родителей, начале нацистской карьеры, причастности к насилию, деятельности во время войны и их послевоенной судьбе. Главный изъян этого исследования — это вариабельность данных, исчерпывающих для одних и неполных для других объектов исследования. Можно составить более подробную выборку и найти недостающую информацию в архивах СС и НСДАП, хранящихся в Берлине, следственных делах прокуратур Людвигсбурга и Вены и в послевоенных архивах бывших социалистических стран. К этим источникам я не обращался, надеюсь, что кто-то это сделает вместо меня.

В этом исследовании я стремился выявить четыре опорных пункта биографии:

(1) Были ли исполнители ветеранами нацистского движения? До 1933 г. в ряды нацистской партии вступали в основном офицеры, полицейские, государственные служащие, представители экономического сектора, где не было выраженного конфликта между трудом и капиталом (то есть крупные производства, добывающая промышленность, где классовый антагонизм преобладает над этничностью); высокообразованный средний класс; люди, проживавшие на утраченных или угрожаемых территориях. Во всех этих подгруппах преобладали скорее протестанты, чем католики. Эти факторы толкали людей к крайнему национализму или крайнему этатизму, этот сегмент и был социальной опорой нацистов до 1933 г.[57] До прихода Гитлера к власти мало кто мог предположить, что эта идеология приведет к массовому уничтожению. Но, может быть, перечисленные предпосылки жестко и необратимо сформировали их идеологию? И можем ли мы считать, что их участие в геноциде было обусловлено лишь идейными принципами?

(2) Они присоединились к нацистскому движению на его ранней стадии и/или в юные годы?

(3) Были ли они вовлечены на раннем этапе и/или в юности в противозаконные, насильственные и кровавые акции до начала главной фазы массовых убийств? Ответ позволит выяснить, была ли у них природная склонность к насилию.

(4) Были ли они жертвами социальной маргинальности, безработицы, тяжелых семейных отношений? То, что Стауб (Staub,1992: гл. 3) называет психологией тяжелых времен, может подтолкнуть людей к агрессии или к поискам виноватых. Не располагая данными психологических исследований, я все же могу себе позволить опереться на эту посылку: люди с тяжелой судьбой, искалеченной психикой могли быть склонны к насилию. Обратите внимание, что при наложении пункта (1) на пункт (3) боевик штурмового отряда, привыкший к насилию, через социализацию с единомышленниками мог превратиться в идейного нациста. Так складывались карьеры профессиональных убийц. И наоборот, обычные немцы с обычной судьбой, никак не укладывающиеся в вышеописанную схему, могли становиться исполнителями преступных приказов в массовом порядке.

СТАТИСТИКА ГЕНОЦИДА

ТАБЛИЦА 8.1.

Нацистские преступники: выборка исполнителей по характеру преступной деятельности

(а) — эта цифра занижена. Из источников не всегда ясно, работали ли врачи ранее в общественном или частном секторе, (б) — сюда же включены и те, кто заслуживал такого приговора, но был убит или смог скрыться, (в) — сюда не включены врачи и дантисты, которые обозначены отдельной колонкой, (г) — Сюда не включены врачи и дантисты, которые обозначены отдельной колонкой, (д) — сюда входят 72 гражданских служащих, 58 военных (главным образом из Ваффен-СС) и 70 человек других профессий (журналисты, бизнесмены и т. д.).

В таблице 8.1 представлена выборка исполнителей геноцида, их характеристики и их принадлежность к различным организациям, проводившим геноцид[58]. 95 %, представленных в выборке, — мужчины. Женщины превышают 5 % рубеж только в программе Т4 (медсестры и секретарши) и в лагерях (надзиратели женских лагерей). Это отражает реальный уровень участия женщин в нацистском геноциде. Женщины составляли около 10 % персонала лагерей уничтожения и всех лагерей вообще (Schwarz, 1994: 35).

Учитывая подчиненную роль женщин в ту эпоху и невозможность их полноценного членства в СС, их причастность ограничивалась вспомогательной административной работой. В этой выборке женщины менее образованны, чем мужчины. Их социальный статус ниже. Только шесть женщин-врачей имели звание, эквивалентное званию офицера. В нацистской партии состояли немногие. По документам только 16 % женщин вступили в нацистские структуры до 1939 г. Никто не участвовал в актах насилия до начала своей карьеры, и лишь немногие добровольно ее выбрали. Большинство лагерных надзирательниц указывали, что пошли туда по мобилизации и имели краткосрочную подготовку в одном из главных лагерей (Schwarz, 1994). Послевоенные обвинители, как правило, не могли доказать, что обвиняемые были нацистами по убеждениям. Но их родственники часто были активными нацистами (в моей выборке присутствует зловещая супружеская пара Кохов из Бухенвальда). Выжившие узники утверждали, что лишь немногие женщины-надзирательницы выражали свою приверженность идеям нацизма. Пример с женщинами отражает методологические трудности такого рода исследований. Но разве нехватка информации доказывает ее отсутствие? Совсем необязательно. Некоторые женщины могли быть преданы идеям нацизма еще до того, как им представилась возможность показать это на деле, хотя очень немногие были ветеранами движения и участвовали в актах насилия перед войной. Патриархальность немецкого общества и та роль, которая отводилась в нем женщинам, были естественной преградой, препятствующей участию женщин в геноциде, даже если у них и были такие намерения.

ТАБЛИЦА 8.2.

Нацистские преступники: социальная мобильность среди мужчин в разных поколениях.

Процентное соотношение всех мужчин в каждой категории

Примечание. Нам известно, что в общей сложности 581 военный преступник переместился из одного статуса в другой (вертикальная мобилизация). Обозначенное социальное положение распространяется на отца и на его потомка до начала его нацистской карьеры. Трудовая занятость и социальное положение представлены по переписи 1933 г. Элитная занятость (профессия): крупные землевладельцы, предприниматели, топ-менеджеры, крупные чиновники, профессионалы с высшим образованием. Нижний средний класс: люди свободных профессий, средний технический персонал без высшего образования, «белые воротнички», государственные чиновники низшего звена, мелкие торговцы, фермеры. Рабочие: неквалифицированные, со средней и высокой квалификацией.

Во втором ряду таблицы 8.1 обнаруживается, что в выборке преобладают офицеры (или люди с гражданским званием, приравненным к офицерскому чину). Хотя они не составляют абсолютного большинства в колонке «лагеря», их все же непропорционально много — по сравнению с данными, приведенными Ласиком (Lasik, 1994а: 282) по лагерю Освенцим. Я обладаю достаточно полными данными о крупнейших концентрационных лагерях. Возможно, мой коллега включил в свою выборку лишь преступников, привлеченных к суду, а не весь кадровый состав. Принципы формирования моей выборки иные. Тем же можно объяснить и разночтения по профессиям в моей таблице (по сравнению с Ласиком). За исключением колонок «лагеря» и «программа Т4», рабочие в моей выборке немногочисленны, тогда как исполнители с высоким социальным статусом превосходят их десятикратно. Примерно 41 % в выборке составляют люди с университетским образованием.

Геноцидом заправляла элита.

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ТРАВМЫ

Таблицы 8.1 и 8.2 не содержат достаточной информации о житейских драмах и психологических травмах и не подтверждают гипотезу 16 о том, что подобные люди чаще других склонны к насилию. Только 16 %, представленных в выборке, пережили до 19 лет семейную травму (смерть родителей, грубое обращение, побои, развод). Эта цифра невелика, учитывая среднюю продолжительность жизни в 50 лет и последствия Первой мировой войны. Только 30 человек (4,6 %) среди 650, выросших в нормальных семьях, потеряли родителей или встретили их психологическими сломленными после войны (22 отца, 5 матерей, в 3 случаях — гибель обоих родителей). Тяжелая биография гестаповского садиста Клауса Барбье хорошо известна (Linklater et al., 1984). Его отец вернулся с войны совершенно деморализованным. Он много пил и избивал семью. У Клауса не было счастливого детства, и, возможно, его юношеское благоговение перед Гитлером вытеснило сыновью привязанность к отцу. Однако в моей выборке таких примеров немного, что идет вразрез с теорией Лоуэнберга (Loewenberg, 1983: 259–280), по которой потеря отца вызывает у сына тоску по сильной руке и преклонение перед авторитарным лидером. Если принять эту теорию всерьез, то все военные преступления можно было бы легко списать на непростые отношения Гитлера с его отцом. Как бы то ни было, главный пункт в биографии Барбье — это его сотрудничество с гестапо начиная еще со школьных времен. Потом он стал кадровым сотрудником этой организации и никогда уже с нею не расставался. Гестапо стало его домом, его убежищем. От потери работы пострадало 24 % (таблица 8.1, ряд 7). Опять-таки это небольшая цифра. Ведь в 1933 г. безработица зашкаливала за 30 %. Броудер (Browder, 1996) обнаружил, что 32 % будущих офицеров СД были в свое время безработными. Мой пункт «неудачи в карьере» помимо безработицы включает в себя банкротство и обвинения в должностных хищениях. Что же касается безработицы в Германии, то штурмовики СС и СА должны были стать ее первыми жертвами: их выгоняли с работы, потому что в ущерб профессии они были страстно увлечены своей деятельностью (есть и такая теория). Для половины из них нацизм стал прибежищем после «неудачи в карьере» как следствие потери жизненной ориентации, для ⅙ части житейские беды и приверженность к нацизму слились воедино так, что им трудно было понять, где причины, а где следствия. Таким образом, 16 % из моей выборки могли пережить такой кризис, ожесточиться и стать психологически предрасположенными к экстремистским действиям. Но большинство из них не были неудачниками. В донацистской Германии от безработицы страдал в основном рабочий класс. Многие говорили потом, что стали нацистами лишь ради того, чтобы найти себе какую-то занятость. Это служило дежурным оправданием на послевоенных судебных процессах («Я же не нацист, я простой немец, я пошел к ним, чтобы получить работу»), но это было и мотивом для тех, кто поспешил вскочить на подножку поезда, для тех, кто примкнул к нацизму в 1933 г. исключительно из карьерных побуждений.