Майкл Крайтон – Затерянный мир (страница 47)

Левайн опустил бинокль и замер. Радостный трубящий крик звучал уже так громко, что резал уши. Земля начала трястись, отчего хижина принялась угрожающе раскачиваться.

«Господи боже, – подумал ученый, – они идут прямо на меня!» Он нагнулся и трясущимися пальцами стал шарить в рюкзаке в поисках радио.

Проблемы эволюции

В трейлере Торн вытащил приготовленные продукты из микроволновки и расставил тарелки на небольшом столике. Все принялись сдирать упаковку и обедать. Малкольм неохотно поковырялся вилкой свою порцию.

– Что это? – спросил он.

– Куриная грудинка с травами, – ответил Торн.

Малкольм откусил кусочек и покачал головой:

– Какая технология, а? По вкусу похоже на картон.

Он посмотрел на обоих детей, сидящих напротив и энергично набивающих рты. Келли глянула в ответ и показала вилкой на книги, расставленные на полке над столом.

– Я одного не пойму.

– Только одного? – съязвил Малкольм.

– Все это про эволюцию, – продолжала девочка. – Ведь Дарвин написал свою книгу уже давно, так?

– Дарвин опубликовал свое «Происхождение видов» в 1859 году, – сообщил Малкольм.

– И до сих пор все ей верят, правильно?

– Правильней сказать, что все ученые в мире соглашаются с тем, что эволюция – неотъемлемая особенность жизни на планете, – уточнил Малкольм. – И что мы произошли от животных. Да.

– Хорошо, – согласилась Келли. – Так чего мы тут сидим?

Малкольм улыбнулся:

– Мы сидим тут потому, что все принимают эволюцию, но никто не знает, каким образом она работает. С этой теорией возникло много вопросов и проблем. И все больше ученых это признают.

Малкольм отодвинул тарелку.

– Придется проследить пути этой теории в течение пары сотен лет. Начнем с барона Жоржа Кювье, самого знаменитого анатома своего времени, жившего в интеллектуальном сердце мира – Париже. Около 1800 года люди начали выкапывать древние кости, и Кювье понял, что они принадлежат животным, которые уже исчезли с лица земли. Та еще проблема, потому что в начале девятнадцатого столетия считалось, что все сотворенные виды животных до сих пор живут и здравствуют. Не такая уж и нелепая мысль, поскольку тогда верили, что нашей планете всего несколько тысяч лет. И бог, сотворивший всех животных, никогда не позволил бы своим созданиям исчезнуть. Так что вымирание не вписывалось ни в какие рамки. Кювье сходил с ума над найденными костями, но наконец заявил, что бог там или не бог, но многие животные все-таки вымерли. В результате, как он решил, всемирной катастрофы – чего-то вроде Ноева потопа.

– У Ноя был ковчег, а потоп…

– И Кювье постепенно начал верить в вымирание, – продолжил Малкольм, – но он так и не принял эволюцию. По мнению Кювье, эволюции не существовало как факта. Одни животные умирали, другие выживали, но ни одно из них не эволюционировало. Он считал, что животные оставались неизменными. А потом появился Дарвин, который сказал, что животные изменяются и что найденные кости принадлежали вымершим предкам существующих сейчас животных. Выводы, исходящие из теории Дарвина, многих огорчили. Им не нравилось то, что божьи творения изменяются, а уж видеть в своем генеалогическом древе обезьян не улыбалось никому. Возмутительное и обидное предположение. Какие шли дебаты! Но Дарвин собрал потрясающий фактический материал и сумел доказать свои теоретические выкладки. И постепенно его теорию эволюции приняли все ученые и весь мир. Но остался главный вопрос – как совершается эволюция? На этот вопрос у Дарвина не было верного ответа.

– Естественный отбор, – вставил Арби.

– Да, так объяснял это Дарвин. Окружающая среда оказывает давление, которое вычленяет определенных животных, и именно они плодятся и передают свои особенности последующим поколениям. Так происходит эволюция. Но, как обнаружили многие люди, естественный отбор не объяснение эволюции, а ее особенность: если животное выживает, значит, оно прошло отбор. Но по каким критериям этот самый отбор происходит? Как работает механизм отбора? Дарвин не знал. И целых пятьдесят лет никто не мог ответить на эти вопросы.

– А гены? – удивилась Келли.

– Да, – кивнул Малкольм. – Хорошо. Переходим к двадцатому столетию. Заново открыли работу Менделя[29]. Фишер и Райт[30] проводят исследования. Довольно скоро выясняется, что гены отвечают за наследственность – чем бы эти гены ни были. Не забывайте, что первую половину двадцатого века, в течение Первой и Второй мировых войн, никто понятия не имел, что такое этот ген. После Уотсона и Крика[31] в 1953 году мы узнали, что ген – это двойная цепочка нуклеотидов. Отлично. И мир узнал о мутациях. Итак, к концу двадцатого столетия теория естественного отбора гласила, что мутации спонтанно возникают в генах, что окружающая среда поощряет удачные мутации, и в результате этого отбора и происходит эволюция. Просто и понятно. Бог ни при чем. Как и любая высшая сила. В конце концов, эволюция – это просто результат череды мутаций, носители которых либо выживают, либо гибнут. Так?

– Так, – согласился Арби.

– Вот тут и появляются новые противоречия. Во-первых, время. Одна-единственная бактерия – первичная форма жизни – имеет две тысячи энзимов, или ферментов-катализаторов. Ученые подсчитали, сколько времени потребуется, чтобы числом случайных совпадений выделить эти энзимы из первичного бульона. От сорока до ста миллиардов лет. Но наша Земля существует всего четыре миллиарда лет. Значит, случая могло бы и не подвернуться. Тем более что мы знаем, бактерии появились всего четыреста миллионов лет назад. Жизнь возникла быстро, очень быстро. Потому некоторые ученые придерживаются мнения, что жизнь на планете – внеземного происхождения. Хотя это уже уклонение от темы.

– Хорошо…

– Во-вторых, координация изменений. Если вы верите в эту теорию, то вся восхитительная сложность жизни – не что иное, как набор случайных событий. Но стоит внимательней присмотреться к животным, и окажется, что многие элементы эволюционировали одновременно. Возьмем летучих мышей, обладающих эхолокацией, они ориентируются по звуку. Чтобы выделывать такое, должно было измениться очень многое. У мышей обязан был развиться особый аппарат для производства звуков, особые уши, чтобы слышать эхо, особые мозги, чтобы интерпретировать звуки, и особые тела, чтобы нырять, взлетать и ловить насекомых. Если все это не эволюционирует одновременно, толку никакого. Посчитать, что все это возникло чисто случайно, все равно что вообразить торнадо, который разломал дом и выстроил из обломков работоспособный «Боинг-747». В это трудно поверить.

– Ну, согласен, – кивнул Торн.

– Следующая проблема. Эволюция никогда не действует как слепая стихия. Некоторые экологические ниши остаются незаполненными. Некоторые растения непригодны для питания. И некоторые животные почти не изменяются. Акулы не эволюционировали уже сто шестьдесят миллионов лет. Опоссумы не менялись со времен вымирания динозавров, уже шестьдесят пять миллионов лет. Окружение этих животных претерпело разительные перемены, а сами они остались практически прежними. Не совсем, но почти. Другими словами, они никак не отреагировали на изменения окружающей среды.

– Может, они до сих пор хорошо приспособлены к ней? – спросил Арби.

– Может. А может, существует еще что-то, чего мы пока не понимаем.

– Например?

– Например, другие законы, влияющие на результат.

– Ты имеешь в виду, что эволюцию что-то направляло? – уточнил Торн.

– Нет, это теория Сотворения, и она неверна. Изначально неверна. Я же имею в виду, что естественный отбор, влияющий на гены, вероятно, еще не конец истории. Это слишком просто. Здесь воздействуют и другие силы. Молекула гемоглобина – это протеин, стиснувший, наподобие бутерброда, центральный атом железа, который притягивает кислород. Гемоглобин сжимается и расширяется, когда берет или отпускает кислород – словно крошечные молекулярные легкие. Сейчас нам известен набор аминокислот, которые составляют гемоглобин. Но мы не знаем, как сложить их. К счастью, нам это и не нужно, потому что, стоит создать молекулу, она начнет все складывать сама. Самоорганизовываться. Снова и снова доказывая, что жизнь способна организовывать себя сама. Складывается протеин. Энзимы взаимодействуют. Клетки собираются вместе, чтобы образовать орган, органы составляют отдельный организм. Отдельные организмы собираются вместе и составляют популяцию. Популяции составляют биосферу. Исходя из теории сложности, мы начинаем понимать, как осуществляется эта самоорганизация и что это все означает. И наши взгляды на эволюцию изменяются.

– Но ведь эволюция – это все равно результат влияния окружающей среды на гены! – воскликнул Арби.

– Этого недостаточно, – возразил Малкольм. – Не только это, потому что таким образом нельзя объяснить даже возникновение нашего вида.

– Около трех миллионов лет назад, – начал Ян, – некоторые африканские обезьяны, жившие на деревьях, спустились на землю. Эти обезьяны ничем не отличались от остальных. Мозги у них были маленькие, и сметливости столько же, сколько у их сородичей. У них не было острых клыков и когтей для защиты. Не были они особо сильны или быстры. И леопард мог прикончить их в один миг. Поскольку они были невысоки ростом, им приходилось вставать на задние лапы, чтобы оглядываться над высокой африканской травой. С этого все и началось. С обычных обезьян, приподнимающихся над травой.