Майкл Крайтон – Затерянный мир (страница 46)
– Господи, а если начнут расследование и…
– И что? – оборвал его Доджсон. – Море бурное, она стояла на носу, и большая волна смыла ее за борт. Плавала она плохо. Мы покружили на месте, поискали, но безрезультатно. Произошел несчастный случай. И с чего это ты завелся?
– С чего я завелся?
– Да, Говард. Какого черта ты бухтишь?
– Да потому, что я все видел! Господи…
– Ничего ты не видел, – сказал Доджсон.
– И я не видел, – откликнулся Бейзелтон. – Я все время сидел внизу.
– Тебе-то хорошо, – кивнул Говард Кинг. – Но что, если начнется расследование?
Джип подпрыгивал на выбоинах, углубляясь все дальше в джунгли.
– Не начнется, – сказал Доджсон. – Она улетела из Африки в спешке и никому не сказала, куда отправляется.
– Откуда ты знаешь? – вскинулся Кинг.
– Она сама сказала мне, Говард! Оттуда и знаю. А теперь достань карту и прекрати ныть. Играешь в моей команде, значит, принимаешь правила игры.
– Я не знал, что ты собирался кого-то убить, господи помилуй!
– Говард, – вздохнул Доджсон. – Все будет в порядке. Достань карту.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я знаю, что делаю, – ответил Доджсон. – Вот почему. В отличие от Малкольма и Торна, которые бродят где-то по острову, сами не зная, какого черта поперлись в эти гребаные джунгли.
Упоминание о конкурентах прибавило Кингу новых забот.
– Может, мы наткнемся на них… – задергался он.
– Нет, Говард, не наткнемся. Они даже не знают, что мы здесь. Мы пробудем на острове всего четыре часа, помнишь? Прибыли в час, отплывем в пять. В порту будем к семи. И к полуночи – в Сан-Франциско. Раз-два, и готово! И тогда, после всех этих лет, я получу то, что мне причиталось давным-давно.
– Эмбрионы динозавров? – предположил Бейзелтон.
– Эмбрионы? – удивился Кинг.
– О нет, они меня уже не интересуют, – заявил Доджсон. – Когда-то я пытался раздобыть замороженные эмбрионы, но теперь это совершенно излишне. Мне нужны оплодотворенные яйца. И через четыре часа у меня будут яйца каждого вида, обитающего на этом проклятом острове.
– Как же ты найдешь их за четыре часа?
– А я уже знаю точное расположение гнезд всех животных. Карту, Говард.
Кинг раскрыл карту. Это было большое топографическое изображение острова, размером шестьдесят на девяносто сантиметров, с отмеченными голубоватым контуром неровностями рельефа. В некоторых местах долины были начерчены красные концентрические кольца, в других – целые россыпи колец.
– Что это? – полюбопытствовал Кинг.
– Может, сам прочитаешь? – хмыкнул Доджсон.
Кинг перевернул карту и произнес:
– Колонка цифр. Нет, это даты.
– Правильно, даты.
– Прошедшие числа? Это результат наблюдений нескольких спутников?
– Именно.
Кинг нахмурился:
– Это похоже на… видимый спектр, и апертурный радар, и… какой еще?
– Инфракрасный. – Доджсон ухмыльнулся. – Я достал это за каких-то два часа. Списал показания спутников, суммировал их и получил ответы на все вопросы.
– Я понял, – кивнул Кинг. – Красные круги – это инфракрасные сигнатуры?
– Да. Большие твари оставляют большие следы. Я достал записи со всех спутников за последние несколько лет и отметил расположения крупных скоплений. Они сходятся в определенных местах, что показано концентрическими кругами. Значит, животные стремятся к одному и тому же месту. Почему? – повернулся он к Кингу. – Да потому, что у них там гнезда!
– Да, наверняка, – поддакнул Бейзелтон.
– Может, они там едят? – предположил Кинг.
Доджсон раздраженно мотнул головой.
– Это не может быть местами питания.
– Почему?
– Потому что эти твари потянут на двадцать тонн каждая, вот почему. У тебя стадо динозавров по двадцать тонн на рыло, значит, общая масса их около полумиллиона фунтов, и все это прет по лесу. Потому что им нужно получить много растительной пищи в день. А сделать это можно, только постоянно передвигаясь. Правильно?
– Я думаю…
– Что ты там думаешь? Открой глаза, Говард! Ты видишь вокруг голые деревья? Нет, не видишь. Они жрут с каждого дерева по ветке и топают дальше. Поверь мне, эти животные должны передвигаться, чтобы есть. Но что не двигается с места – это их гнездовья. – Он бросил взгляд на карту. – И если я не ошибаюсь, первое гнездо находится справа от нас, по ту сторону холма.
Джип подлетел на кочке, счастливо приземлился и продолжил подъем по склону.
Брачные крики
Ричард Левайн стоял на вышке и наблюдал за стадами через бинокль. Малкольм и остальные вернулись к трейлеру, и Левайн остался один. На самом деле он был доволен этим обстоятельством. Ему было достаточно наблюдать за этими необыкновенными животными, и он знал, что Малкольм вовсе не разделяет его безграничный энтузиазм. У того на уме совсем другое. И Малкольму всегда не хватало терпения проводить наблюдения – он хотел анализировать данные, а собирать их не хотел.
Естественно, в научном мире существовало четкое разделение между учеными. Особенно ярко оно проявилось в физике. Экспериментаторы и теоретики жили в двух разных мирах, они обменивались письмами, но больше у них ничего общего не было. Словно они занимались разными науками.
Разница между подходами Левайна и Малкольма выявилась еще раньше, в Санта-Фе. Их обоих интересовал вопрос вымирания видов, но Малкольм подходил к нему широко, с позиций чистой математики. Его выводы и литые формулы очаровали Левайна, и между двумя учеными завязался дружеский обмен: Левайн учил Малкольма палеонтологии, Малкольм подковывал Левайна в нелинейных уравнениях. Они вместе приходили к каким-то новым выводам и заключениям, что вызывало у обоих восторг. И в то же время они начинали спорить. Не один раз крикунов вежливо выставляли из ресторана, вынуждая их мерить шагами знойные улицы Гваделупы и расхаживать по берегу реки, продолжая орать друг на друга, а попадавшиеся им навстречу туристы спешили перейти на другую сторону улицы.
В конце концов из-за разницы во взглядах они перешли на личности. Малкольм решил, что Левайн – пустой педант, вечно копающийся в незначительных деталях. Левайн никогда не видит картину в целом. И не замечает совпадений в их общем деле. Со своей стороны Левайн без колебаний обозвал Малкольма надутым и оторванным от жизни индюком, плюющим на подробности и детали.
– Бог – в мелочах! – однажды провозгласил Левайн.
– Может быть, твой, – парировал Малкольм. – Но не мой. Мой бог – в процессе!
Стоя на вышке, Левайн подумал, что такого ответа и можно было ожидать от математика. Сам он был уверен, что мелочи означают все, по крайней мере в биологии, и многие просчеты и неудачи коллег явились следствием их невнимательности к деталям.
Сам же Левайн был рожден для мелочей и никогда их не пропускал. Как с тем хищником, который атаковал его и Диего. Левайн часто вспоминал об этом, снова и снова возвращаясь к нападению и мысленно восстанавливая прошлые события. Что-то беспокоило его, что-то было странным, но что именно – он не мог уловить.
Животное напало быстро, это был теропод по форме – мощные задние ноги, гибкий хвост, крупная голова – все вполне обычное… За то краткое мгновение, когда он видел динозавра, ученый отметил своеобразное строение глазниц, которое позволяло определить животное как карнотавра, судя по раскопкам Горро Фриго в Аргентине. Кожный покров был крайне необычный – с яркими пятнами болотного цвета, но странным был не только цвет и рисунок…
Левайн передернул плечами. Где-то далеко звучал тревожный звоночек, и избавиться от беспокойства ученый никак не мог. Не мог, и все.
Левайн перевел взгляд на паразавров, которые лениво паслись у берега реки, рядом со стадом апатозавров. Он вслушивался в их низкие трубные кличи. Палеонтолог заметил, что чаще всего животные издают резкие звуки, сходные с сигналом автомобиля. Иногда несколько животных начинали выть одновременно, перекрикивая друг друга – видимо, таким способом они устанавливали, где находится каждый член группы. Еще они выводили более долгое и печальное гудение. Так пели только две взрослых особи изо всего стада – поднимали головы и долго-долго трубили. Что же это значило?
Стоя под палящим солнцем, Левайн решился на небольшой эксперимент. Он сложил ладони лодочкой у рта и попытался воспроизвести этот трубный крик. Получилось не слишком удачно, но в ту же минуту вожак паразавров встрепенулся и начал вертеть головой по сторонам. И низко закричал, отвечая Левайну.
Ричард повторил свой клич.
И паразавр снова ответил.
Левайн обрадовался успеху и сделал пометку в блокноте. Но когда он снова посмотрел на равнину, то с удивлением заметил, что стадо паразавров засуетилось. Они собрались вместе, вытянулись в цепочку и потрусили прямо к вышке.
Левайна прошиб пот.
Что он наделал? Мелькнула шальная мысль, не воспроизвел ли он брачный крик? Большего и не надо, чтобы привлечь распаленного динозавра. Кто знает, как эти существа ведут себя в брачный период? С возрастающим беспокойством Левайн следил, как стадо марширует к дереву, под которым находилось его убежище. Наверное, следовало бы позвонить Малкольму и попросить совета. Но тут Левайн сообразил, что, подражая крикам животных, он вмешался в окружающую среду и изменил ее. То есть сделал то, чего клятвенно обещал Торну не делать. Конечно, это получилось случайно, и принципиально это ничего не изменит… Но Малкольм наверняка устроит ему грандиозную головомойку.