Майкл Крайтон – Чикагский вариант (страница 148)
— Он мой давнишний приятель.
Но прежде, чем она успела ответить мне что-либо, вернулся Хаммонд, со шприцем и ампулой налорфина. Он сказал:
— Ты уверен в том, что нам следует…
— Доктор Хаммонд, познакомьтесь, это миссиз Хардинг, — быстро перебил я его. — А это доктор Хаммонд, старший стажер резидентуры.
— Очень приятно, доктор, — миссиз Хардинг учтиво кивнула ему, но ее взгляд неожиданно стал настороженным.
— Ваша дочь очень скоро поправится, — сказал Хаммонд.
— Я очень рада узнать об этом, — холодно ответила она.
Извинившись, мы снова отправились в ту палату, где лежала Анжела.
— Черт возьми, я все же надеюсь, что ты отдаешь себе отчет в том, что делаешь, — сказал мне Хаммонд, пока мы шли по длинному коридору.
— Отдаю.
Я остановился у небольшого фонтанчика с питьевой водой и набрал воды в стакан. Выпив воду, я снова наполнил стакан. Очень болела голова, ужасно хотелось спать. У меня было желание лечь, забыть обо всем, и спать…
Но я не сказал ничего. Я знал, что сделает Хаммонд, если только узнает об этом.
— Я знаю, что я делаю, — проговорил я.
— И я на это очень надеюсь, — ответил мне на это он, — потому что если, упаси бог, что-нибудь случится, то отдуваться за все придется мне. Потому что сегодня я здесь за все отвечаю.
— Я знаю. Не беспокойся.
— Не беспокойся, черт возьми. Куда уж тут. Десять миллиграмм вот этого в два счета…
— Не беспокойся.
— Она может не выдержать этого. Это следует вводить постепенно, дробными дозами. Начать с двух, и если через двадцать минут не будет должного эффекта, перейти к пяти и так далее.
— Да, — согласился я. — Но только дробные дозы не убьют ее.
Хаммонд пристально посмотрел на меня и спросил:
— Джон, ты что, совсем свихнулся?
— Нет, — сказал я.
Мы вошли в палату Анжелы. Она перевернулась на бок, и лежала, отвернувшись от нас. Я взял у Хаммонда ампулу с налорфином и положил ее вместе со шприцем на тумбочку у кровати; я хотел убедиться в том, что она прочитает надпись на этикетке.
Затем я зашел с другой стороны кровати, оказываясь у нее за спиной.
Протянув руку, я взял ампулу и шприц. А потом я быстро наполнил шприц водой из стакана.
— Анжела, повернись пожалуйста.
Она перевернулась на спину и протянула руку. Хаммонд замер на месте от изумления; я перетянул руку жгутом и принялся растирать кожу у сгиба локтя, пока не выступили вены. Затем я ввел иглу и выпустил содержимое шприца. Она молча наблюдала за мной.
Когда все было сделано, я поднялся и сказал.
— Готово.
Он посмотрела на меня, потом на Хаммонда, затем снова на меня.
— Осталось подождать совсем немного, — сказал я.
— Сколько вы мне ввели?
— Достаточно.
— Десять? Вы ввели мне десять?
Она начинала тревожиться. Я успокаивающе похлопал ее по руке.
— Тебе не о чем волноваться.
— Тогда двадцать?
— Не совсем, — сказал я. — Только два. Всего два миллиграмма.
— Два!
— Это не смертельно, — мягко сказал я.
Она со стоном отвернулась от нас.
— А ты, кажется, разочарована? — учтиво поинтересовался я.
— Что вы этим пытаетесь доказать? — спросила она.
— Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, Анжела.
— Но два миллиграмма. Это…
— Этого вполне достаточно для того, чтобы вызвать у тебя все симптомы. Холодный пот, судороги и боль. Скажем так, самое начало синдрома отмены.
— Боже.
— Но это не смертельно, — снова сказал я. — И ты это прекрасно знаешь.
— Вы, ублюдки. Я не просила привозить меня сюда, я не желаю…
— И тем не менее, Анжела, ты здесь. Я в вену тебе уже введен налорфин. Не много, конечно, но вполне достаточно.
На лбу у нее выступил пот.
— Остановите это, — сказала она.
— Можно было бы, конечно, воспользоваться и морфином…
— Остановите это. Пожалуйста. Я не хочу.
— Тогда говори, — сказал я. — Расскажи о Карен.
— Сначала остановите.
— Нет.
Хаммонд был обеспокоен происходящим. Он хотел было подойти к кровати, но я оттолкнул его.
— Говори, Анжела.
— Я ничего не знаю.
— Что ж, тогда придется подождать, пока не проявятся симптомы. И тогда тебе придется говорить, крича от боли.
Ее подушка была мокрой от пота.
— Я не знаю, ничего не знаю.
— Говори.
— Я ничего не знаю.