Майкл Коннелли – Тропа воскрешения (страница 15)

— Слушай, мы всего в десяти минутах от Чино. Давай просто поговорим с ней.

Я снова посмотрел на стенограмму и покачал головой. Моё мнение о нашем «серебряном призёре» менялось. Возможно, он действительно обеспечил Люсинде Санс лучший из доступных тогда исходов.

— Послушай, — сказал я, — ради ясности. Срок на апелляцию у неё закончился как минимум два года назад. Единственный способ вернуться к этому делу — через ходатайство о его пересмотре с новыми доказательствами, подтверждающими её невиновность. Тогда нам придётся либо довести всё до конца, либо замолчать. Мы должны будем доказать её невиновность так же, как мы это делали с Очоа. Так что ладно: давай пойдем и поговорим с ней. Но если ничего не найдём — закрываем тему и идём дальше.

Босх промолчал. Я ждал, пока он посмотрит на меня в зеркало.

— То есть мы в порядке? — спросил я.

— Абсолютно, — ответил Босх. — Мы в порядке.

Глава 10

Мы сидели за столом в адвокатской комнате тюрьмы в Чино и ждали, когда надзиратели приведут Люсинду Санс. Я слышал приглушённые звуки хлопающих стальных дверей и команды охранников по громкой связи. Звуки тюрьмы, даже женской, никогда не бывают приятными — даже заглушённые бетоном и сталью.

— С чего ты начнёшь? — спросил Босх.

— Как обычно, — ответил я. — С общих вопросов, а если услышим, что‑то полезное — сузим фокус. Но сначала она должна подписать бумаги. Иначе разворачиваемся и уходим.

Прежде чем Босх успел спросить ещё что‑нибудь, дверь открылась, и женщина‑охранник провела Люсинду Санс в комнату. Я поднялся, одарил её своей самой лучшей улыбкой и кивнул; Босх остался сидеть. Её усадили на стул напротив нас и пристегнули одно запястье к металлической перекладине, привёрнутой к краю стола.

— Спасибо, офицер, — сказал я.

Охранница промолчала и вышла. Я сел и посмотрел на Люсинду. Это была невысокая женщина в синем комбинезоне с короткими рукавами. Кожа светлая, тёмно‑карие глаза, волосы собраны в короткий хвост. Под комбинезоном на ней была футболка с длинными рукавами — вероятно, для тепла. Она не улыбнулась в ответ, я решил, что она приняла нас за детективов. От Босха исходила эта аура даже в его возрасте. День был несудебный, поэтому галстук я не надевал.

— Люсинда, вы прислали мне письмо. Я — Майкл Холлер, адвокат.

Она улыбнулась и кивнула.

— Да, да, — сказала она. — «Адвокат на Линкольне». Вы возьмётесь за моё дело?

— Именно об этом мы и собираемся поговорить, — сказал я. — Но для начала хочу, чтобы вы представляли себе, как всё устроено. Прежде всего, это Гарри Босх, мой следователь. Именно он считает, что ваше заявление о невиновности может быть обоснованным.

— Спасибо, — сказала Санс. — Я невиновна.

Босх только кивнул. Я заметил лёгкий акцент в её речи.

— Мне тоже нужно кое‑что пояснить заранее, — продолжил я. — Я вам ничего не обещаю. Если вы согласитесь взять меня в качестве своего адвоката, мы внимательно изучим дело, и, если найдём основание для иска, который можно подать в суд, — мы это сделаем. Но, повторяю, никаких обещаний. Как вы теперь точно знаете, быть невиновным в суде недостаточно. В вашей ситуации вам придётся доказывать свою невиновность. Фактически сейчас вы считаетесь виновной, пока не будет доказано обратное.

Она кивнула ещё до того, как я закончил.

— Я понимаю, — сказала она. — Но я не убивала своего мужа.

— Бывшего мужа, — поправил я. — Но позвольте мне договорить. Если вы хотите, чтобы я представлял вас, придётся подписать документ, который даёт мне доверенность и позволяет представлять вас во всех уголовных и гражданских делах, которые могут возникнуть из этой истории. Это значит, что, если уголовное дело перерастёт в гражданское, я буду вашим адвокатом от начала до конца. Понятно?

— Да. Я подпишу.

Я открыл папку, которую положил на стол, когда вошёл, и достал письмо о сотрудничестве и договор.

— К нему приложен график оплаты, с которым вы, возможно, захотите ознакомиться перед тем, как подписывать, — сказал я.

— У меня нет денег, — сказала Санс.

— Понимаю. Они вам и не нужны. Я получаю деньги только если получаете их вы. Я беру часть за свою работу по добыче этих денег. Но это разговор на будущее. Сейчас важно другое — понять, есть ли шанс вытащить вас отсюда.

Я придвинул документ к ней.

— Прежде чем вы подпишете, ещё одна вещь, — сказал я. — Документ на английском. Вас устраивает, что мы будем говорить с вами по‑английски? Вам комфортно?

— Да, — ответила Люсинда. — Я здесь родилась. Всю жизнь говорю по‑английски.

— Хорошо, хорошо. Мне просто нужно было это уточнить, потому что я уловил лёгкий акцент.

— Мои родители из Гвадалахары. Когда я росла, дома мы говорили по‑испански.

Я положил рядом ручку. Поскольку одна её рука была прикована к трубе сбоку стола, я придержал документ, чтобы он не соскользнул, когда она будет расписываться.

— Хотите сначала прочитать? — спросил я.

— Нет, — сказала Санс. — Я вам доверяю. Я знаю, что́ вы сделали для Хорхе Очоа.

Она поставила подпись, и я вернул бумаги в папку. Она протянула мне ручку.

— Спасибо, — сказал я. — Теперь между нами отношения адвоката и клиента. Это распространяется и на мистера Босха как на моего следователя. Вы можете рассказать нам всё, и это не выйдет за пределы этих четырёх стен.

— Понимаю, — сказала Санс.

— И мне также нужно объяснить вам, что́ поставлено на карту, чтобы вы осознавали риски и могли решить, стоит ли нам продолжать.

— Я уже в тюрьме, — сказала она.

— Да, но у вас есть срок, и в какой‑то момент вы его отбудете и выйдете. Если мы решим подать ходатайство о новом рассмотрении дела, пытаясь оспорить законность вашего заключения, это может быть рискованно. Возможны три результата. Первый — ходатайство будет отклонено, и вы продолжите отбывать свой срок. Второй — ваш приговор отменят, и вы выйдете на свободу. А третий — судья отменяет приговор, но вы останетесь под арестом до нового судебного разбирательства, где присяжные могут признать вас виновной и назначить гораздо более строгий срок — может быть даже пожизненное заключение без условно-досрочного освобождения.

— Мне всё равно. Я невиновна.

Я на миг замолчал, оценивая, как быстро она ответила. Никаких колебаний перед риском. Она сказала это, не моргнув и не отводя от меня глаз. Это убедило меня в том, что если дело дойдёт до суда, Люсинда сможет смотреть на присяжных — будь то со стола защиты или с трибуны свидетеля — тем же прямым, неуступчивым взглядом.

— Ладно, — сказал я. — Я просто хотел, чтобы вы осознавали все риски.

— Спасибо, — сказала она.

— Хорошо. Как я уже упоминал, теперь действует адвокатская тайна. Все ваши слова будут строго конфиденциальны. Поэтому, прежде всего, скажите: есть ли какая-либо информация, в связи с этим делом, которую вы считаете важным мне сообщить?

— Я его не убивала. Вот что вам нужно знать.

Я долго смотрел ей в глаза, прежде чем продолжить. И снова она не отвела взгляд — в отличие от многих лжецов. Это был ещё один хороший знак.

— Тогда, надеюсь, мы сможем вам помочь, — сказал я. — У меня есть несколько вопросов, потом ещё пару задаст мистер Босх. У нас около сорока минут, и я хочу использовать их максимально эффективно. Вы не возражаете, Люсинда?

— Да, хорошо. Но меня зовут Синди.

— Синди, — кивнул я. — Ладно. Синди, давайте начнём с того, как вы решили нанять мистера Сильвера после ареста?

Санс задумалась, прежде чем ответить.

— У меня не было денег на адвоката, — наконец сказала она.

— То есть его вам назначили? — уточнил я.

— Нет, у меня был государственный защитник. Но потом мистер Сильвер сам на меня вышел и вызвался. Сказал, что возьмёт моё дело.

— Но вы сказали, что у вас нет денег. Я видел, вы подписали форму с реквизитами кредитных карт.

— Он сказал, что может помочь оформить кредитные карты, и я смогу им платить.

Я кивнул. Моя первоначальная оценка Сильвера как пройдохи, оказалась абсолютно точной. Люсинда Санс попала в беду с самого начала.

— Ладно, — сказал я. — Теперь о приговоре. Вы получили средний срок плюс усиление за оружие, всего одиннадцать лет. При хорошем поведении отсидите максимум девять. Вы уже отбыли больше половины, а письмо, которое вы мне написали, звучит как крик отчаяния. Что происходит? Вам что‑то угрожает? Нужно перевестись?

— Нет, здесь всё нормально. И тюрьма недалеко от моей семьи. Но я нужна сейчас моему сыну.

— Ваш сын — Эрик, верно? Что с ним?

— Он с моей матерью, в старом районе.

— Сколько ему лет?

— Скоро четырнадцать.