Майкл Коннелли – Честное предупреждение (страница 9)

— Я видел в ее Инстаграме, что она писала о найденной сестре, — сказал я. — Сводной сестре. Но ведь это не ваша дочь?

Лицо Реджины изменилось, и я понял, что задел за живое.

— Я не хочу об этом говорить, — отрезала она.

— Простите, я сказал что-то не то? — спросил я. — Что произошло?

— Все эти люди, их так интересует вся эта ерунда. Откуда они родом. Шведы они или индейцы. Они не понимают, с чем играют. Это как та приватность, о которой вы упоминали. Некоторые секреты должны оставаться секретами.

— Сводная сестра была секретом?

— Тина отправила свою ДНК, а потом заявляет нам, что у нее есть сводная сестра в Нейпервилле. Она... Мне не стоило вам этого рассказывать.

— Вы можете сказать мне это не для печати. Это никогда не попадет в статью, но если это поможет мне понять вашу дочь и то, чем она интересовалась, это может быть важно. Вы знаете, почему она отправила ДНК на анализ? Она искала...

— Кто знает? Все так делают, верно? Это быстро. Это дешево. Ее друзья так делали, искали свои корни.

Я сам не сдавал ДНК ни на один из сайтов генетической аналитики, но знал людей, которые это делали, и в общих чертах представлял, как это работает. Ваш образец попадает в банк данных, который выдает совпадения с другими клиентами сайта вместе с процентом общей ДНК. Высокий процент означал близкое родство — от троюродных братьев до прямых братьев и сестер.

— Она нашла сводную сестру. Я видел их фото. Нейпервилль — это ведь рядом с Чикаго?

Мне нужно было заставить ее говорить о том, о чем она говорить не хотела. Простые вопросы влекут за собой простые ответы и поддерживают беседу.

— Да, — сказала Реджина. — Я там выросла. Ходила там в школу.

Она замолчала и посмотрела на меня, и я понял: ей нужно выговориться. Меня всегда поражало, как люди открываются. Я был чужаком, но они знали, что я репортер, летописец. Работая над трагедиями, я часто замечал, что оставшиеся в живых хотят пробиться сквозь свое горе, поговорить и зафиксировать хоть какую-то память о потерянном близком. Женщины чаще, чем мужчины. У них было чувство долга перед ушедшими. Иногда их нужно было лишь слегка подтолкнуть.

— У вас был ребенок, — сказал я.

Она кивнула.

— И Тина не знала, — продолжил я.

— Никто не знал, — сказала она. — Это была девочка. Я отказалась от нее. Я была слишком молода. А потом я встретила мужа, и у нас появилась семья. Тина. А потом она выросла и отправила свою ДНК в одну из этих контор. И та девочка тоже это сделала. Она знала, что приемная, и искала связи. Они нашли друг друга через сайт ДНК, и это разрушило нашу семью.

— Отец Тины не знал...

— Я не сказала ему вначале, а потом стало слишком поздно. Это должен был быть мой секрет. Но мир меняется, и теперь твоя собственная ДНК может вскрыть всё что угодно, и тайное становится явным.

У меня когда-то был редактор по фамилии Фоули, который говорил, что иногда лучший вопрос — это тот, который не задан. Я ждал. Я чувствовал, что следующий вопрос задавать не нужно.

— Мой муж ушел, — сказала Реджина. — Не из-за того, что у меня был ребенок. А из-за того, что я ему не сказала. Он заявил, что наш брак был построен на лжи. Это случилось четыре месяца назад. Кристина не знала. Мы с ее отцом договорились не взваливать на нее эту вину. Она бы винила себя.

Реджина сжимала в руках комок салфеток и теперь промокнула ими глаза и вытерла нос.

— Тина поехала в Чикаго, чтобы встретиться со сводной сестрой, — сказал я, надеясь вызвать новые откровения у этой сломленной женщины.

— Тина была такой милой девочкой, — сказала Реджина. — Она хотела нас воссоединить. Думала, что это хорошо. Она не знала, что происходит между мной и отцом. Но я сказала ей «нет», я не могла видеть ту девушку. Не сейчас. И она очень на меня рассердилась.

Она покачала головой и продолжила:

— Забавная штука жизнь. Все хорошо, все прекрасно. Ты думаешь, твои секреты в безопасности. А потом что-то происходит, и все просто рушится. Все меняется.

Это была лишь деталь для статьи, но я спросил, на какой генетический сайт Кристина отправила свою ДНК.

— Это был «GT23», — ответила Реджина. — Я запомнила, потому что это стоило всего двадцать три доллара. Столько горя всего за двадцать три доллара.

Я знал о «GT23». Это был один из новичков в бизнесе ДНК-тестирования и аналитики. Компания-выскочка пыталась захватить контроль над миллиардной индустрией, резко сбивая цены конкурентов. Их рекламная кампания строилась на обещании сделать анализ ДНК доступным для масс. Их слоган гласил: «ДНК, которая вам по карману!» Число 23 в названии обозначало двадцать три пары хромосом в человеческой клетке, а также цену базового набора: полный отчет о ДНК и наследственности за двадцать три доллара.

Тут Реджина расплакалась по-настоящему. Комок салфеток в ее руках разваливался. Я сказал, что принесу еще, и встал. Я начал искать уборную.

Внутренний голос подсказывал мне: хотя появление сводной сестры в жизни Тины было важным фактом, не этот аспект привел к киберпреследованию. Это была лишь одна спица в колесе жизни Тины, пусть и приведшая к глубоким переменам для ее близких. Но слежка должна была прийти с другой стороны, и я полагал, что дело было в ее образе жизни.

Я нашел туалет, открыл стальной контейнер с картонной коробкой салфеток и забрал ее целиком в холл.

Реджины не было.

Я огляделся — ее нигде не было видно. Я проверил диван, где она сидела. Ни сумочки, ни скомканных салфеток.

— Простите, мне нужно было отойти.

Я обернулся — это была она. Она вернулась к дивану. Похоже, она умылась. Я поставил коробку с салфетками рядом с ней и вернулся в кресло слева от нее.

— Простите, что заставляю вас проходить через все это, — сказал я. — Я не знал, что мой вопрос поднимет такие тяжелые темы.

— Нет, все в порядке, — сказала Реджина. — Это своего рода терапия. Говорить об этом, выплескивать наружу. Понимаете?

— Возможно. Думаю, да.

Теперь я хотел направить разговор в другое русло.

— Скажите, — спросил я. — Тина когда-нибудь рассказывала вам о мужчинах, с которыми встречалась?

— Нет, она знала мое отношение к этому и к ее образу жизни, — ответила Реджина. — К тому же, что я могла сказать? Я встретила мужа в блюз-клубе в Саут-Сайде Чикаго. Мне было всего двадцать лет.

— Вы не знаете, пользовалась ли она сайтами знакомств, чем-то подобным?

— Догадываюсь, что да, но я об этом не знаю. Полиция спрашивала то же самое, и я ответила, что Тина не посвящала меня в подробности своей жизни здесь. Я знала об арестах и реабилитации — потому что ей нужны были деньги. Но это все. Единственное, что я всегда ей говорила — это то, что хочу, чтобы она вернулась домой и была рядом. Я просила её об этом при каждом разговоре.

Я кивнул. Я записал эти слова.

— А теперь слишком поздно, — добавила она.

Она снова заплакала, и я записал и эту последнюю фразу.

Мне следовало закончить интервью на этом и не давить на женщину дальше. Но я знал, что как только она снова пообщается с Мэтисоном, он велит ей держаться от меня подальше. Либо сейчас, либо никогда, и мне пришлось рискнуть.

— Вы были в ее квартире? — спросил я.

— Еще нет, — ответила она. — Полиция сказала, что она все еще опечатана, так как это место преступления.

Я надеялся сам взглянуть на жилье Тины.

— Они не сказали, когда вы сможете войти и забрать ее вещи?

— Пока нет. Придется вернуться за этим. Может быть, после похорон.

— Где именно находилась ее квартира?

— Знаете, где раньше был магазин «Тауэр Рекордс»?

— Да, напротив книжного.

— Она жила прямо над ним. «Сансет Плейс Апартментс».

Реджина вытянула свежие салфетки из коробки и промокнула глаза.

— Симпатичное местечко, — сказала она.

Я кивнул.

— Она была красивой и доброй, — произнесла Реджина. — Зачем кому-то понадобилось убивать ее?

Она уткнулась лицом в салфетки и зарыдала. Я просто смотрел на нее. Она задала вопрос, который могла задать только мать, и на который мог ответить только убийца. Но это была сильная фраза, и я запомнил ее, чтобы записать позже. А в тот момент я просто сочувственно кивнул.

Глава 6.

Я вернулся в редакцию к обеду. Коллеги сидели на своих рабочих местах, жуя сэндвичи из «Артс Дели». Обычно мы заказывали еду на всех, но никто не догадался написать мне и спросить, что я буду. Это было неважно, потому что в тот момент еда мне была не нужна. Я питался энергией, которую давала сама история. Я находился на той ранней стадии, когда понимаешь, что нащупал что-то важное, но еще не уверен, что именно и каким должен быть следующий шаг.