Майкл Коннелли – Честное предупреждение (страница 6)

— Понял, — сказал я. — Так скажите, это вы рассказали детективам о киберсталкинге?

— Они спросили, не было ли с ней чего-то необычного в последнее время, и я не смогла вспомнить ничего, кроме того кретина, с которым она зацепилась в баре пару месяцев назад. Он, кажется, знал о ней слишком много, понимаете? Это её немного напугало.

— Знал слишком много — в каком смысле?

— Ну, она особо не распространялась. Просто сказала, что встретила парня в баре, и это должно было быть просто случайное знакомство, но выглядело как подстава. Они пили, и он говорил вещи, из которых она поняла, что он уже знает, кто она такая, и знает о ней детали. Это было чертовски жутко, и она просто свалила оттуда.

Мне было трудно оценить последовательность истории, поэтому я попытался разбить её на части.

— Хорошо, как называлось место, где они встретились?

— Не знаю, но она любила заведения в Долине, — сказала Хилл. — Места на бульваре Вентура. Она говорила, что мужчины там не такие навязчивые. И, думаю, это было как-то связано с её возрастом.

— В смысле?

— Она становилась старше. Парни в клубах Голливуда, Западного Голливуда — они все либо моложе, либо ищут кого помоложе.

— Понятно. Вы сказали полиции, что она предпочитала Долину?

— Да.

Я встретил Тину в баре ресторана на Вентуре. Интерес Мэтисона и Сакаи ко мне становился всё понятнее.

— Она жила недалеко от Сансет-Стрип, верно? — спросил я.

— Да, — подтвердила Хилл. — Просто вверх по холму. Рядом со старым «Spago».

— Значит, она ездила через перевал в Долину?

— Нет, никогда. У неё давненько отобрали права за пьянку, и она перестала садиться за руль, когда шла развлекаться. Пользовалась «Uber» и «Lyft».

Я предположил, что Мэтисон и Сакаи уже получили данные о поездках Тины. Это помогло бы определить бары, которые она посещала, и другие её перемещения.

— Вернемся к преследованию, — сказал я. — Она пошла в клуб одна и встретила этого парня, или это было заранее оговорено, через приложение для знакомств?

— Нет, это было в её духе, — сказала Хилл. — Она просто пошла туда, чтобы немного выпить, послушать музыку, может, познакомиться с кем-то. И как бы случайно наткнулась на этого типа у бара. С её точки зрения, это была случайность, или должно было ею быть.

Похоже, то, что произошло между Тиной и мной, не было единичным случаем. У Тины была привычка ходить в бары одной в надежде встретить мужчину. Я не придерживался старомодных взглядов на женщин. Они вольны ходить куда угодно и делать что угодно, и я не считал, что жертва несет ответственность за то, что с ней происходит. Но, учитывая вождение в нетрезвом виде и хранение наркотиков в прошлом, у меня складывался образ Тины как человека, склонного к риску. Посещение баров, где мужчины «менее навязчивы», не давало достаточной гарантии безопасности.

— Окей, значит, они встречаются в заведении, начинают разговаривать и пить у бара, — продолжил я. — И она никогда его раньше не видела?

— Именно, — ответила Хилл.

— А она сказала, что именно он такого произнес, что её напугало?

— Не совсем. Она просто повторяла: «Он знал меня. Он меня знал». Словно он как-то проболтался, и это была вовсе не случайность.

— Она не говорила, был ли он уже там, когда она пришла, или зашел позже?

— Не говорила. Подождите, у меня вторая линия.

Она не стала ждать моего ответа. Щелчок переключения, и я остался ждать, размышляя об инциденте в клубе. Когда Хилл вернулась на линию, её тон и слова изменились кардинально. Голос звучал жестко и зло.

— Ах ты ублюдок. Подонок. Это ты тот парень.

— Что? О чем вы...

— Это был детектив Мэтисон. Я написала ему. Он сказал, что ты не работаешь ни над какой статьей и мне следует держаться от тебя подальше. Ты знал её. Ты знал Тину, и теперь ты подозреваемый. Гребаный козёл.

— Нет, подождите. Я не подозреваемый, и я работаю над статьей. Да, я встретил Тину один раз, но я не тот парень из...

— Не смей ко мне приближаться!

Она бросила трубку.

— Черт!

Меня словно ударили под дых. Лицо горело от унижения из-за уловки, которую я использовал. Я солгал Лизе Хилл. Я даже не был уверен, зачем и что я вообще делаю. Визит детективов столкнул меня в кроличью нору, и я сомневался в своих мотивах. Дело было в нас с Кристиной Портреро или в самой истории, которую я мог бы написать?

С Кристиной у нас было «один раз и всё». В тот вечер она вызвала машину и уехала. Я предложил встретиться снова, но она отказала.

— Думаю, ты слишком правильный для меня, — сказала она тогда.

— Что это значит? — не понял я.

— Что ничего не выйдет.

— Почему?

— Ничего личного. Просто не думаю, что ты мой тип. Сегодня было здорово, но на долгую перспективу...

— Ну и какой же у тебя тип?

Это был такой жалкий ответ. Она просто улыбнулась и сказала, что её машина подъезжает. Она вышла за дверь, и больше я её никогда не видел.

Теперь она мертва, а я не мог оставить это просто так. Моя жизнь как-то изменилась с того момента, как двое детективов подошли ко мне в гараже. Я уже был в кроличьей норе и чувствовал, что впереди в этом месте меня ждут только тьма и неприятности. Но я также чувствовал, что это история. Хорошая история. Моя история.

Четыре года назад я потерял всё из-за истории. Работу и женщину, которую любил. Я всё испортил. Не сберег самое дорогое, что у меня было. Я поставил себя и репортаж выше всего остального. Правда, я прошел через темные воды. Я однажды убил человека и сам едва не погиб. Я оказался в тюрьме из-за преданности своей работе и её принципам, и потому что в глубине души знал: та женщина пожертвует собой, чтобы спасти меня. Когда всё рухнуло, моим добровольным покаянием стало решение оставить всё позади и развернуть свою жизнь в другом направлении. Долгое время до этого я говорил, что смерть — это моя тема. Теперь, с Кристиной Портреро, я знал: так оно и осталось.

Глава 4.

Майрон уже ждал меня, когда на следующее утро я вошел в офис. Наш ньюсрум был спроектирован по принципу эгалитарного «опенспейса» — скопление индивидуальных ячеек, где все, от главного редактора до самого последнего новичка (меня), имели одинаковое рабочее пространство. Отраженный от потолочных плит свет мягко падал на столы. Наши компьютеры были оснащены бесшумными клавиатурами. Иногда здесь стояла тишина, как в церкви по понедельникам, если только кто-то не висел на телефоне, да и в таких случаях сотрудники обычно уходили в переговорную в глубине офиса, чтобы никому не мешать. Это было совсем не похоже на редакции, где я работал в начале карьеры: там одна лишь какофония клацающих клавиш могла сбить с мысли.

Переговорная, окно которой выходило в общий зал, использовалась также для интервью и летучек. Туда Майрон меня и повел, закрыв за собой дверь. Мы сели друг напротив друга за овальный стол. Майрон положил перед собой распечатку моей статьи «Король аферистов». Он был человеком старой закалки: правил тексты красной ручкой на бумаге, а затем наша ассистентка, Талли Гэлвин, вносила правки в цифровой файл.

— Значит, заголовок тебе не понравился, — сказал я.

— Нет. Заголовок должен говорить о том, что эта история значит для потребителя, а не о личности — хорошей или плохой, трагической или вдохновляющей, — через которую ты эту историю рассказываешь, — ответил Майрон. — Но я хочу поговорить не об этом.

— Тогда о чем? Тебе и статья не понравилась?

— Статья отличная. Даже более чем. Одна из твоих лучших работ. Но я хочу обсудить письмо, которое получил вчера вечером. Жалобу.

Я нервно хохотнул. Инстинктивно я понимал, о чем речь, но решил разыграть невинность.

— Жалобу на что?

— Некая женщина — Лиза Хилл — утверждает, что ты ввел её в заблуждение, пытаясь взять интервью об убийстве, в котором сам являешься подозреваемым. Обычно я бы просто удалил это письмо или повесил на стену к остальным психам.

В комнате отдыха у нас висела пробковая доска, куда сотрудники прикалывали распечатки самых возмутительных и странных откликов на наши публикации. Часто их присылали компании и люди, стоящие за угрозами потребителям, о которых мы писали. Мы называли эту доску Стеной позора.

— Но потом, — продолжил Майрон, — сегодня с самого утра мне позвонили из полиции Лос-Анджелеса и подтвердили слова этой женщины. Теперь у нас есть еще и официальная жалоба от копов.

— Это полная чушь, — заявил я.

— Ну так расскажи мне, что происходит, потому что звонивший детектив любезностью не отличался.

— Его звали Мэтисон?

Майрон опустил взгляд на распечатку и свои рукописные пометки. Кивнул.

— Он самый.

— Ладно. Все началось вчера вечером, когда я ехал домой с работы.

Я шаг за шагом пересказал Майрону события прошлого вечера: как Мэтисон и Сакаи последовали за мной в гараж жилого комплекса, как я пытался связаться с Лизой Хилл, как она перезвонила и в гневе бросила трубку, неправильно всё поняв. Майрон, верный репортерской привычке, делал пометки по ходу моего рассказа. Когда я закончил, он перечитал записи, прежде чем заговорить.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но чего я не понимаю, так это с чего ты решил, что история об убийстве — это формат для «FairWarning». Поэтому...