Майкл Коннелли – Честное предупреждение (страница 30)

— Я знаю о деле с участием вашей клиентки.

— Откуда?

— Источники. Что вы можете мне рассказать об этом?

— Ничего. Дело урегулировано, и все подписали соглашения о неразглашении.

«NDA» — проклятие жизни репортера.

— Я думал, иск не подавали, — сказал я.

— Не подавали, потому что мы достигли мирового соглашения.

— И деталями вы поделиться не можете.

— Нет, не могу.

— Есть ли где-нибудь запись об этом соглашении?

— Нет.

— Можете назвать имя вашей клиентки?

— Не без ее разрешения. Но она тоже не может с вами говорить.

— Я знаю, но не могли бы вы спросить ее?

— Могу, но знаю, что ответ будет «нет». Вы будете на этом номере?

— Да, это мой мобильный. Послушайте, я не собираюсь публиковать ее имя. Мне просто поможет, если я буду его знать. Я сегодня беру интервью у Ортона. Трудно давить на него по этому вопросу, если я даже не знаю имени жертвы.

— Я понимаю и спрошу ее.

— Спасибо. Возвращаясь к моему первому вопросу. Вы сказали, что спросили бы, сколько жизней он разрушил. Думаете, жертв было больше, чем одна ваша клиентка?

— Скажем так, дело, которое я вел, не было исключением. И это не для записи. Я вообще не могу говорить о деле или о нем.

— Хорошо, если мы говорим не под запись, что вы думаете об отчете по ДНК? Детектив Руис сказал, что был шокирован им.

— Говорили с Руисом, да? Да, это был чертовски сильный шок.

— Как Ортону удалось выкрутиться?

— Когда узнаете, дайте мне знать.

— А вы пытались узнать?

— Конечно, но ничего не добился.

— Было ли вмешательство в улики?

— Кто знает?

— Может ли человек изменить свою ДНК?

Гаспар рассмеялся.

— А это хорошая шутка.

— Я не шутил.

— Ну, скажем так: если бы Ортон изобрел способ менять свою ДНК, он был бы самым богатым ублюдком в Калифорнии, потому что куча людей заплатила бы за это огромные бабки. Можно начать с Убийцы Золотого Штата и идти дальше по списку.

— Последний вопрос, — сказал я. — Покрывает ли «NDA», подписанное вами и вашей клиенткой, материалы вашего расследования, или я мог бы взглянуть на то, что есть в ваших файлах?

Он снова рассмеялся.

— Хорошая попытка.

— Так я и думал. Мистер Гаспар, я все равно был бы признателен, если бы вы дали мое имя и номер вашей клиентке. Она может поговорить со мной конфиденциально. Я обещаю ей это.

— Я передам. Но я также предупрежу ее, что она рискует нарушить соглашение, если сделает это.

— Я понимаю.

Я отключился и сидел в машине, размышляя. Пока что моя поездка в округ Ориндж не дала ничего, что сдвинуло бы дело с мертвой точки или связало бы четыре смерти, которые я якобы расследовал, с Уильямом Ортоном или «Оранж Нано».

Телефон завибрировал — это была Эмили.

— Я только что съехала с 405-го шоссе. Ты где?

Я объяснил ей, где припарковался, и она сказала, что будет через пять минут. Перед ее приездом пришло СМС. Код 714 — округ Ориндж.

«Джессика Келли»

Я предположил, что имя пришло от Гаспара, и он использовал «одноразовый» телефон, который нельзя отследить до него. Это говорило о многом. Во-первых, он был достаточно обеспокоен по поводу Ортона, чтобы нарушить «NDA», но сделал это так, чтобы обезопасить себя. Это также означало, что он из тех адвокатов, кто пользуется «левыми» телефонами, что могло пригодиться в будущем.

Я отправил в ответ «спасибо» и добавил, что буду на связи. Ответа не последовало. Я добавил номер в список контактов, присвоив ему имя «Глубокая Глотка». Я стал репортером благодаря Вудворду и Бернстайну, дуэту из «Вашингтон пост», которые свалили президента с помощью конфиденциального источника, которому дали это прозвище.

Я увидел, как машина Эмили подъезжает к бордюру передо мной. Это был небольшой внедорожник «Ягуар», куда лучше моего «Джипа». Я вышел со своим рюкзаком и сел на пассажирское сиденье ее машины. Проверил телефон: у нас еще было время.

— Итак, — сказал я. — Рассказывай про федералов.

— Я говорила с парнем, с которым работала над другими историями, — сказала Эмили. — Он из отдела по исполнению законодательства Федеральной торговой комиссии (FTC). Раньше они надзирали за индустрией ДНК, пока та не стала слишком большой, и FTC не передала это Управлению по санитарному надзору (FDA).

— Которое, по сути, ничего не делает.

— Именно. Но мой парень все еще имеет доступ к записям о лицензировании и базам данных.

— И?

— И, в общем, эти ДНК-лаборатории должны быть лицензированы, но, как ты знаешь, после этого нет никакого надзора или контроля. Однако FDA обязано принимать жалобы, и мой информатор сказал мне, что на Ортоне висит «флажок».

— Это официально?

— Официально, но без ссылки на источник.

— Откуда взялся этот флажок?

— Он не смог этого узнать, но я предполагаю, что это из UCI и того, что там произошло.

Мне это казалось наиболее вероятным.

— Ладно, — сказал я. — Что-нибудь еще?

— Еще одна вещь, — добавила Эмили. — В лицензии «Оранж Нано» есть поправка, позволяющая им делиться анонимизированными данными с другими лицензированными исследовательскими учреждениями. Так что данные, которые они получают от «GT23», могут проходить через лабораторию и «Оранж Нано» и уходить куда-то еще.

— Требуется ли одобрение для таких транзакций?

— На данный момент нет. По-видимому, это будет частью правил и норм, с принятием которых FDA не особо торопится.

— Нам нужно выяснить, кому они передают ДНК, — сказал я. — Мы можем спросить Ортона при встрече, но я сомневаюсь, что это к чему-то приведет.

— Скоро увидим. А как насчет Джейсона Хвана, обиженного бывшего сотрудника головной компании? Может, он что-то знает и поделится.

— Возможно. Но он был на шаг удален от транзакции. Он отправлял ДНК в «Оранж Нано». У него не было контроля и, вероятно, он не знал, куда она уходила потом. А твой парень из FTC?

— Я попробую его дернуть, но FTC умыла руки от индустрии ДНК, когда за дело взялось FDA. Все, что он сможет достать, будет двухлетней давности или старше.