Майкл Ко – Разгадка кода майя: как ученые расшифровали письменность древней цивилизации (страница 52)

Помимо гватемальских частных коллекций основным рынком сбыта этих древностей был Нью-Йорк и, в меньшей степени, европейские столицы, такие как Париж и Женева – там обосновались самые уважаемые дилеры. Разумеется, им можно поставить в вину разграбление Петена, но гораздо больший ущерб памятникам был нанесен армией коллекционеров, недобросовестных оценщиков и дилеров первого уровня, которые отправляли через Майами целые самолеты некачественных материалов, чтобы пожертвовать их наивным музеям и тем самым добиться списания налогов. Как бы то ни было, на рынке появилось сверхъестественно большое количество ваз майя исключительной красоты, доступных для изучения. По иронии судьбы я обнаружил, что нью-йоркские арт-дилеры, ставшие объектом праведного негодования археологов, делились своими материалами более щедро, чем те же самые археологи своими.

Типичное представление публики, что для подготовки большой выставки требуются месяцы или даже годы, вряд ли оправданно. Мой опыт говорит, что большинство таких шоу организуется в последнюю минуту. Я завершил монтировать экспозицию выставки Гролье под названием «Писец майя и его мир» [4] 17 апреля, фактически в день, когда она открылась. Распаковывая коробку за коробкой с керамикой майя в элегантных залах клуба, я невольно отметил в сценах, изображенных на вазах, очень странную систему: в росписях снова и снова появлялись пары идентичных молодых людей в похожей одежде. Слово «близнецы» тут же мелькнуло у меня в голове. Это сразу же вызвало еще одну ассоциацию: «близнецы» – «Пополь Вух». Я читал «Пополь-Вух», священную книгу горных майя-киче, много раз и знал, какую важную роль в их мифологии играют герои-близнецы.

«Пополь Вух» был записан латинскими буквами в XVI веке, скорее всего, на основе утерянного иероглифического оригинала, опубликован, как мы помним, Брассёром де Бурбуром в XIX веке, после этого неоднократно переводился [5] и считается величайшим произведением индейской литературы. Книга начинается с сотворения мира из изначального хаоса и заканчивается испанским завоеванием. Но именно вторая часть, идущая после дней творения, представляет наибольший интерес для изучающего мифологию майя и для специалистов по иконографии. По сути, это «блуждания по аду», в которых участвуют две пары божественных близнецов. Первая – Хун-Хунахпу и Вукуб-Хунахпу (1 Ахав и 7 Ахав в календаре майя низменностей). Это красивые молодые люди, которые любят играть в мяч, но их шумная игра возмущает владык подземного мира или Шибальбы («Место страха» на киче), и те призывают братьев пред свои грозные очи. Их подвергают ужасным испытаниям и заставляют сыграть в мяч со зловещими обитателями Шибальбы. Близнецы проиграли и были обезглавлены.

Голова Хун-Хунахпу подвешена на тыквенном дереве. Однажды дочь правителя Шибальбы проходит мимо дерева, голова с нею заговаривает. Девушка протягивает к ней руку, голова плюет ей в ладонь, и девушка волшебным образом беременеет. Изгнанная на поверхность мира, она рождает вторую пару близнецов, или «героев-близнецов», Хунахпу и Шбаланке – «Охотника» и «Солнце-Ягуара». Еще мальчиками они совершают различные славные деяния, уничтожая чудовищ, а своих завистливых сводных братьев превращают в обезьян (эпизод, который позднее привел меня к непредвиденному открытию).

Мальчики охотятся на птиц с духовыми трубками, развлекаются как могут, и их шумная игра в мяч вновь вызывает гнев правителей Шибальбы. Но вместо того чтобы повторить судьбу своего отца и дяди, Хунахпу и Шбаланке обманом побеждают жителей Шибальбы, поднимаются в небо и становятся Солнцем и Луной.

Довольно скоро я пришел к выводу, что многие из ваз и блюд, которые я разместил в выставочных витринах, содержат изображения, удивительно точно отсылавшие к событиям в Шибальбе, а дальнейшие исследования подтвердили и даже углубили мою интерпретацию. Но что означали эти сцены? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны рассмотреть функцию майяской керамики. Невозможно, конечно, быть на сто процентов уверенным, учитывая отсутствие информации о происхождении большинства сосудов, но опубликованные археологические данные свидетельствуют, что керамика майя, будь то расписная или резная, предназначалась для гробниц и могил почитаемых мертвецов. Когда моя художница Дайан Пек изготовила развернутые изображения этих сцен для публикации в каталоге выставки, я обнаружил, что они переполнены сюжетами, связанными с преисподней и образами смерти, и усеяны ужасной символикой: черепа покойников, скрещенные кости, вырванные глаза, летучие мыши-вампиры и т. п.

Рис. 49. Рисунок-развертка сцены на позднеклассической вазе.

По верху идет основной стандарт, а также имя и должность владельца/патрона. Сцена ниже и вертикальный текст описывают собрание богов в первый момент творения, в 3114 году до н. э.

Это ни в коей мере не свидетельство того, что сюжеты на сосудах до последней детали взяты из «Пополь-Вуха» – некоторые сцены передавали исторические события, – но подразумевает, что раздел эпоса киче, посвященный подземному миру, был известен и народам низменностей классического периода, которые использовали эти сюжеты для украшения керамики, предназначенной стать погребальным инвентарем. К тому же история героев-близнецов и владык Шибальбы из «Пополь-Вуха» – лишь небольшая сохранившаяся часть того, что когда-то было огромной мифологией, связанной с подземным миром. Нам известны десятки, а то и сотни богов Шибальбы, изображенных на вазах и блюдах в очень сложных сценах. Но этот густонаселенный подземный мир был упорядоченным местом:

Ибо так же упорядочен ад Как Яффа, Гринвич или Бат! —

как наставлял своих дочерей сэр Джошуа Джебб у Эдит Ситуэлл[156].

Я смог выявить, что в Шибальбе было два правящих бога, обычно изображаемых на престолах в их собственных дворцах; это были «Бог L», которого мы видели в Храме Креста в Паленке, и «Бог N» (как обозначил их Пауль Шелльхас). Несмотря на их преклонные годы, они пользовались услугами обширных гаремов и, очевидно, вниманием молодой богини Луны.

Эрик Томпсон интерпретировал «Бога N» (божество, связанное с концом года в Дрезденском кодексе) как Бакаба [6], одного из четырех божеств, поддерживавших небесный свод, я же обнаружил, что его иероглифическое имя часто содержало знак Кнорозова pa над логограммой tun, и прочитал его как Pawahtun (Павахтун). Это был важный бог, согласно Ланде, также связанный с церемониями конца года. Гораздо позже мой ученик Карл Таубе подтвердил это прочтение, показав, что маленький элемент в виде завитка кукурузы, который я пропустил в именном иероглифе бога, читается wah (вах), давая, таким образом, запись pa-wah-tun. Мы еще встретим Павахтуна позже в Копане.

Можно ошибаться в главном, будучи правым в деталях (это была специальность Томпсона), а можно наоборот, оказаться правым, ошибаясь в деталях. Увидев близнецов на сосудах, я пришел к выводу, что они сошли со страниц «Пополь-Вуха». Я отождествил первую пару с Хунахпу и Шбаланке и назвал их «юными владыками», но на самом деле это оказались принесенные в жертву отец и дядя героев-близнецов. Это выдающееся открытие вновь сделал Карл Таубе: отец Хун-Хунахпу был не кем иным, как молодым Богом кукурузы в иконографии майя [7]. Подобно тому, как земледелец майя в процессе сева отправляет зерна кукурузы в подземный мир, так Хун-Хунахпу – Бог кукурузы – спустился в Шибальбу, где принял смерть, а затем воскресение с помощью своих детей Хунахпу и Шбаланке.

Все это может показаться не связанным с историей дешифровки письменности майя, но расписная и резная погребальная керамика майя в конечном итоге сыграла в ней свою роль. И новые иконографические горизонты, которые открыла выставка Гролье, внесли важный вклад в союз истории искусств и эпиграфики, воплотившийся затем в Паленкских круглых столах.

Настоящая работа над выставкой Гролье началась после ее окончания. Это была подготовка каталога [8], который, на мой взгляд, должен был соответствовать стандартам документации, которых Моудсли достиг в своей «Биологии Центральной Америки». Это означало создание развернутых изображений всех сцен с иероглифическими текстами, присутствующих на цилиндрических вазах. Когда-то давно я прочел в «Illustrated London News», что Британский музей изобрел камеру, которая позволяла непрерывно фотографировать объекты, медленно вращающиеся на поворотном столе, и спросил нью-йоркского фотографа Джастина Керра, работавшего над каталогом, не смог бы и он сконструировать такую камеру. Джастин считал, что это возможно, но понадобится время, чтобы создать прототип. Тогда мы согласились сделать несколько снимков каждой вазы. Прославленная ныне камера Джастина с непрерывным развертыванием стала явью, но слишком поздно для каталога [9].

Словом, я решил, что почти каждая ваза будет проиллюстрирована развернутым черно-белым изображением, выполненным Дайан Пек, – все равно это давало мне полный корпус для работы. Опираясь на него и на десятки опубликованных и неопубликованных изображений ваз, чаш и блюд классических майя, я составил компендиум текстов на керамике на карточках размерами 12,7 на 17,8 сантиметров (5 на 7 дюймов), включавший несколько сот записей. Все эти материалы я взял с собой в наш летний дом в Беркширских холмах в штате Массачусетс, чтобы работать в тишине и покое.