Майкл Ко – Разгадка кода майя: как ученые расшифровали письменность древней цивилизации (страница 19)

На противоположном от Паленке краю Южных низменности майя, в западной части нынешнего Гондураса лежит великий классический город Копан. Его руины наверняка были известны на протяжении всей колониальной эпохи, поскольку в богатой долине Копана всегда были поселения майя-чорти. Но только в 1834 году правительство Гватемалы посылает для обследования развалин Копана небольшой отряд, который возглавил весьма колоритный персонаж по имени Хуан Галиндо [5].

Галиндо, сын английского актера и англо-ирландской матери, родился в 1802 году в Дублине и появился в Центральной Америке в 1827 году. Два года спустя он присоединился к либеральной армии генерала Морасана[55], создателя Центральноамериканской конфедерации.

Назначенный губернатором Петена, этот искатель приключений воспользовался своим положением, исследовав Паленке в 1831 году, после чего заключил, что, во‑первых, местные индейцы произошли от людей, которые построили Паленке, а, во‑вторых, цивилизация майя превосходила все остальные в мире. Опубликованные им короткие заметки на эту тему полностью игнорировали пионерские наблюдения дель Рио 1822 года.

Галиндо отправился в Копан три года спустя. Он составил отчет, который был опубликован в 1836 году Американским обществом любителей древностей (эта организация, расположенная в Вустере, штат Массачусетс, была единственным учреждением, поддерживавшим исследования майя до конца века). Отчет Галиндо о Копане удивительно хорош, но, к несчастью, не содержит иллюстраций. Тем не менее, в нем описаны замечательные стелы и другие монументы, в том числе квадратный камень, ныне известный как Алтарь Q, который считается портретной галереей правящего рода Копана. В некотором отношении Галиндо опередил свое время: он полагал, что надписи на памятниках отражают фонетику языка, сделал вывод, что человеческие жертвы совершались в определенных храмах (удивительно современная точка зрения), и дал подробную, точную информацию о раскопанном им погребении, обнажившемся после разлива реки Копан. И, что наиболее важно для нашей истории, Галиндо предположил, что, несмотря на различия, между Паленке и Копаном существует явное сходство – в архитектуре, скульптуре и даже в письменности, которая имеет форму «квадратных блоков, содержащих лица, руки и другие идентичные символы».

Как ни печально, впереди вместо триумфа Галиндо ожидал крах всех его начинаний, поскольку либеральный режим в Центральной Америке потерпел поражение. Сам Галиндо был убит в 1840 году группой гондурасцев.

А теперь, как обещали, вернемся к рассказу о Вальдеке.

Потребовалась бы небольшая энциклопедия или пятичасовой голливудский киноэпос, чтобы в полной мере оценить жизнь и карьеру «графа» Жана-Фредерика Максимилиана Вальдека, так называемого первого американиста [6]. Подвиги барона Мюнхгаузена блекнут в сравнении с вальдековскими. Историк Уильям Прескотт[56] в своеобразной бостонской манере сказал однажды мадам Фанни Кальдерон де ла Барка[57], что Вальдек был человеком, «говорящим столь громко и догматично… что у меня сложилось впечатление, что он немного шарлатан» [7].

Даже точное место и дата рождения Вальдека под вопросом. Он по-разному их указывал – то Париж, то Прага, то Вена, и, хотя был натурализованным гражданином Франции, одно время имел британский паспорт. Он утверждал, что родился 16 марта 1766 года, что означало, что к моменту смерти 29 апреля 1875 года ему было сто девять лет (Говард Клайн[58], написавший захватывающую статью о Вальдеке, назвал это событие «одним из немногих однозначных фактов в его жизни» [8]). Вальдек объяснял свое долгожительство «ежегодной дозой хрена и лимона, которую он принимал в огромных количествах каждую весну». Должно быть, рецепт работал отлично, так как, говорят, в восемьдесят четыре года Вальдек влюбился в молодую англичанку, женился на ней и стал отцом. Он был также опытным порнографом, создавшим иллюстрации к фривольным стихам XVI века Пьетро Аретино «Любовные позы».

Как и его знаменитый предшественник Мюнхгаузен, Вальдек частенько хвастался своими обширными связями в высшем обществе. Он рассказывал поклонникам, что состоял в дружеских отношениях с королевой Марией-Антуанеттой, Робеспьером, Георгом III, «Красавчиком Браммеллом»[59] и Байроном, что учился живописи в Париже у Давида (классицистический стиль его зарисовок действительно напоминал стиль Давида). По словам графа (благородное достоинство которого невозможно доказать), он был солдатом в египетской экспедиции Наполеона в 1798 году, что и заронило в нем интерес к археологии.

Что мы знаем точно так это то, что Вальдек подготовил некоторые иллюстрации для отчета дель Рио о Паленке 1822 года для лондонского издателя Генри Берту. Три года спустя он отправился в Мексику в качестве горного инженера, но на этой стезе потерпел неудачу. Оказавшись в чужой стране, он, чтобы свести концы с концами, попробовал себя в разных профессиях, но прошлое Мексики до завоевания ее испанцами интересовало его все больше.

Запасшись, как ему казалось, достаточными средствами (которые в конечном счете закончились), Вальдек жил среди руин Паленке с мая 1832 года по июль 1833 года, занимаясь расчисткой памятника и делая зарисовки. Он жестоко страдал от бытовых условий, так как терпеть не мог жару, влажность и насекомых, которых в Паленке было предостаточно. Так же откровенно он не переносил Мексику и мексиканцев – от президента до местных крестьян – и не питал нежных чувств к коллегам-археологам. В конце концов он нашел финансовую поддержку у эксцентричного ирландца лорда Кингсборо и в 1834 году отправился в Ушмаль на Юкатан, где сделал множество новых зарисовок и архитектурных реконструкций, причем некоторые из них выглядели крайне причудливо.

Неуживчивый характер графа стал причиной объявления его персоной нон грата в Мексике, а посему он счел целесообразным перебраться в Англию и Париж, где провел остаток своей долгой жизни. Рассказывают, что он скончался от удара в кафе, когда повернулся, чтобы посмотреть на проходящую мимо симпатичную девушку, но это тоже, видимо, очередной анекдот из его жизни.

Как только Вальдек прибыл в Париж, он принялся за работу, превращая свои рисунки в литографии, которые были напечатаны в 1838 году в роскошном томе под названием «Живописные и археологические путешествия по провинции Юкатан (Центральная Америка), случившиеся между 1834 и 1836 годами» [9].

К несчастью, все опубликованные работы Вальдека о майя так же ненадежны, как и небылицы, которые он рассказывал. У него была собственная теория происхождения майя, которой он придерживался до конца своей жизни: цивилизация майя произошла от халдеев, финикийцев и особенно от «индусов». В соответствии с этой теорией Вальдек счел необходимым включить изображения слонов (не только в иконографии, но и в иероглифах) в свои классицистические зарисовки рельефов Паленке. Но и Джордж Стюарт, и французский историк Клод-Франсуа Боде, которые видели оригинальные наброски Вальдека в коллекции Эдварда Е. Айера (библиотека Ньюберри, Чикаго), уверяют меня, что они очень высокого качества. И тем не менее доверять опубликованным литографиям Вальдека нельзя, и майянисты совершенно справедливо всегда относились к ним скептически.

В июле 1519 года, за два года до последнего штурма астекской столицы Мексики Теночтитлана, Эрнан Кортес и его закаленные в боях конкистадоры собрались в недавно основанном ими городе на побережье Веракруса, чтобы разделить трофеи [10]. Трофеи включали не только добычу, награбленную у прибрежных майя и у тотонаков побережья Мексиканского залива, но и драгоценные предметы, присланные Кортесу в качестве своего рода взятки Мотекусомой Младшим, императором астеков. Одна пятая этой добычи, или королевская пятина, была предназначена для Карла V, только что избранного императором Священной Римской империи.

По словам Франсиско Лопеса де Гомары, личного секретаря Кортеса, в состав королевской пятины входило и несколько книг, сложенных, как ткань, в которых содержались «фигуры, какие мексиканцы используют для букв». Книги не представляли особой значимости для солдат, поскольку «они не понимали их и не ценили их», – писал Гомара [11].

Королевская пятина благополучно достигла Испании в сопровождении небольшой группы индейских мужчин и женщин, которые были спасены испанцами от плена и принесения в жертву в Семпоаллане, столице тотонаков. Во время путешествия – сначала в Севилью, затем ко двору в Вальядолиде и в конечном итоге в Брюссель, где бывший ювелир Альбрехт Дюрер восхищался тонкой работой заморских мастеров по металлу, – эти странные люди и предметы вызывали у европейцев такой интерес, какой сегодня вызвала бы высадка инопланетян. Так, в письме к другу в родную Италию Джованни Руффо да Форли, папский нунций при испанском дворе, описал диковинные книги следующим образом:

«Я забыл сказать, что было несколько картин, размером не больше руки, которые были сложены и соединены в форме книги, [которая как бы] развернута или растянута. На этих маленьких картинах были фигуры и знаки в виде арабских или египетских букв… Индейцы [это были тотонакские пленники] не могли объяснить, что это такое» [12].