Майкл Гир – Предательство. Утраченная история жизни Иисуса Христа (страница 47)

— Ты нашел это! Скажи, что нашел!

— Нет, и извини, что заставил тебя надеяться. Именно поэтому я здесь.

Лицо Ливни обмякло, а серые глаза затуманились. Он внезапно понял все.

— Ты в опасности? Из-за папируса?

— В большей опасности, чем можно выразить словами. Несколько дней назад в наш монастырь прибыл епископ из Рима. Он привез нам эдикты, принятые собором в Никее. В ту же ночь монастырь подвергся нападению. Отравили еду на вечерней трапезе. Все погибли. Их убили из-за книг. Двое братьев, я и Калай сбежали, спустившись по Нилу на ее лодке. И я уверен, что нас до сих пор преследуют.

— Кто?

Варнава покачал головой.

— Римского епископа звали Меридий. Ливни, если они настолько напуганы, что готовы убить десятки невинных монахов, они способны на все. Когда мы уедем, тебе следует принять меры предосторожности.

Ливни запрокинул голову и одарил Варнаву самой кроткой улыбкой.

— Я пытался умереть в течение более чем двадцати лет, друг мой, и Бог не допустил этого. Тем не менее я, безусловно, приму меры предосторожности. Не для себя, конечно, но ради тех юношей, которые избрали путь обучения у меня.

— Я удивился, увидев их здесь. Ты больше не отшельничаешь?

— Я был отшельником, а стал учителем, — ответил Ливни, пожимая плечами.

Многие годы Ливни вообще никто не посещал, не говоря уже о том, чтобы остаться жить с ним и учиться у него, и, судя по всему, эта перемена его сильно радовала.

— Совместное чтение Священного Писания прежде всего и наши долгие беседы доставляют мне огромную радость. Я уже забыл о безмятежности…

В пещеру вошли Тирас и Узия. В их руках были две тарелки с хлебом и сыром, два кувшина с вином и керамические чашки с отбитыми краями. Они поставили все это на стол между Варнавой и Ливни.

— Брат Варнава, твои товарищи уже идут, — сказал Тирас. — Тебе принести еще что-нибудь?

— Нет, Тирас, благодарю тебя.

Из туннеля вышли Калай и Заратан, который тут же покрутил носом, принюхиваясь. Он едва ли не бегом пересек пещеру и плюхнулся на стул поближе к еде. К счастью, ему достало выдержки не схватить ее с тарелки, но он впился в нее взглядом, как хищник, готовый к прыжку.

— Каирос, — сказал Ливни, склонив голову.

Варнава и Заратан тоже склонили головы, присоединяясь к молитве.

— Во славу Отца, Сына и Святаго Духа, прежде, ныне и во веки веков. Аминь.

Подняв голову, Варнава увидел, что Калай смотрит на них, презрительно прищурившись.

— Позвольте мне налить вам вина, а сыр и хлеб берите сами, — сказал Ливни.

Руки Заратана метнулись со скоростью атакующей змеи. Прежде чем Ливни успел встать, во рту у Заратана уже был кусок сыра, а другая рука судорожно отламывала кусок хлеба.

— Думаю, Заратан, ты ошибся со своим призванием, — со скукой в голосе сказала Калай. — Тебе следовало стать карманником.

Заратан, продолжая жевать, буркнул в ответ что-то неприятное, похожее на «уж кто бы говорил».

Ливни наполнил вином четыре чашки, передал их сидящим и снова сел.

— Думаю, это была попытка очернить тебя, милая, — сказал он.

— Да уж, сидя всего лишь через стол от меня, он очень храбрый, не то что я. Я не стану оскорблять человека, если у него нож под рукой.

В пещере повисла тишина. Все посмотрели на Калай. Она небрежно отломила кусок хлеба, прожевала его и запила хорошим глотком вина. Проглотив, она продолжила разговор.

— Надеюсь, брат Варнава рассказал тебе, что нас преследуют взбешенные убийцы. Возможно, ты захочешь выпроводить нас при первой возможности?

— Да, он сказал мне, — ответил Ливни, кивнув. — Но что это за люди? Ведь у тебя наверняка есть некоторое представление о них?

— Возможно, они… — начал Варнава.

— Благочестивые люди, — перебила его Калай. — Всю жизнь проводящие на коленях, но тем не менее хорошо владеющие воинскими искусствами. Возможно, члены какой-то тайной организации, созданной, чтобы защищать чистоту вашей веры.

— Что за организация? — с удивлением спросил Ливни.

— Подозреваю… — попытался вставить слово Варнава.

— Думаю, это храмовая стража, — снова перебила его Калай. — Но возможно, они…

— Калай, не возражаешь, если я все-таки отвечу на некоторые вопросы Ливни? — сердито спросил Варнава.

— Нисколько, брат, — откликнулась она, сделав приглашающий жест рукой. — Если только ты не начнешь опять играть словами, пытаясь сохранить честь вашего святого братства.

Варнава тяжело вздохнул.

— Единственное, что я точно знаю: они прибыли из Рима с четким приказом сжечь все книги, объявленные еретическими, а также убить всякого, кто читал их.

Ливни опустил глаза, глядя на отражение свечей в красном вине, налитом в чашку.

— Странно.

— Что? — спросил Заратан, беря очередной кусок сыра. — То, что они жгут книги? Или то, что всех убивают?

— Думаю, и то и другое. Но это подразумевает, что они…

Ливни умолк.

— Что это подразумевает? — спросил Варнава, нахмурившись.

— А? — переспросил Ливни, будто уже забыв, о чем он только что говорил.

— Ты сказал, что тот факт, что они жгут книги и убивают всякого, кто читал их, подразумевает, что они… что?

В пещере пронесся легкий ветерок. Пламя свечей заколебалось, их тени бросали причудливые отблески на напряженное лицо Ливни.

— Вы знаете, что я тоже однажды убил человека? — еле слышно сказал он.

Калай и Заратан перестали есть и посмотрели на Ливни широко открытыми глазами. Его преданные ученики Тирас и Узия замерли в ужасе.

— Ливни, — мягко сказал Варнава. Выражение муки на лице старого друга ранило его в самое сердце. — Я же там был. Конечно, я знаю.

— Был? — переспросил Ливни, облизывая губы.

— Да, друг мой. Разве не помнишь? А потом мы очень долго сидели, смотрели на звезды и говорили о милосердии.

По щекам Ливни потекли слезы.

— О да, теперь припоминаю, — сказал он, с любовью глядя на Варнаву. — Как я мог забыть? Ты тогда мне очень помог.

Варнава протянул руку и тронул пальцами залатанный рукав одеяния Ливни.

— Господь давным-давно простил тебя, друг мой. Тебе не следует продолжать винить себя за это. Позволь этому уйти.

Будто внезапно вернувшись назад из далекого прошлого, Ливни резко выпрямился.

— С того самого дня я считал, что убийство — это горе в крайнем своем проявлении. Отчаянное деяние, совершаемое в немыслимой горечи утраты. Если эти убийцы действуют по приказу церкви, в чем их утрата? Что наша церковь боится потерять, боится настолько, что опускается до убийств?

— Ты слышал о решениях собора в Никее? — хриплым шепотом спросил Варнава.

— К нам сюда очень плохо доходят новости. Что это за решения?

— Ливни, только что прошел собор епископов в Никее. Они объявили вне закона Евангелия от Марьям, Филиппа и Фомы, а также множество других книг, даже «Пастыря» Гермы.

— Но это же абсурд! — вскричал Ливни, вставая.