Майкл Гир – Предательство. Утраченная история жизни Иисуса Христа (страница 46)

— Киру будет намного спокойнее, если ты прикроешь его, — едко заметила Калай.

Коридор закончился, приведя их в большую пещеру с закопченными стенами. Стоящие в ряд на длинном столе свечи бросали колеблющийся свет на каменные своды. Округлая пещера около тридцати локтей в поперечнике и около десяти локтей в высоту, все стены покрыты дырами, словно сотами, внутри которых — множество книг, свитков и принадлежностей для письма.

Варнава улыбнулся. Даже посреди пустыни библиотекарь не может прожить без книг. Он поставил на стол свой мешок с книгами.

— Иди сообщи Киру, что все в порядке, — сказал он Калай.

— Святая невинность, — ответила она, приподняв тонкие рыжие брови. — Я не вижу ничего, что бы свидетельствовало о безопасности, кроме…

Занавесь на другом конце пещеры резко откинули, и из-за нее появился Ливни, постаревший, седой, в заплатанных коричневых лохмотьях, развевавшихся вокруг его тела, словно не истлевший до конца саван.

— Тирас! Узия! Принесите нам вина и чего-нибудь поесть! — крикнул Ливни, бросаясь к Варнаве мимо ошарашенных мальчишек.

Он обнял его так, что у старого монаха едва не треснули ребра.

— Варнава, мой дорогой друг! Как здорово, что ты приехал ко мне! Сколько лет прошло, а? Двадцать, двадцать один? Ты хотя бы нашел деревушку Астемо?

Ливни был огромным мужчиной с мощными плечами и руками, наверное, вдвое толще, чем у Варнавы. Седеющая грива каштановых волос ниспадала ему на плечи, обрамляя бородатое лицо.

Варнава с трудом вырвался из хватки его могучих рук и засмеялся.

— Не совсем. Все еще ищу.

— Я всегда думал, что это где-то в районе Элеутерополиса.

— Я тоже. Просто не нашел никаких доказательств, подтверждающих это предположение. Ливни, это Калай, наш друг, — добавил Варнава, показывая жестом на Калай.

Только что, не более двадцати ударов сердца назад, Калай вынула из-за пояса кинжал и припала к земле, как готовая к прыжку волчица.

Обернувшись к ней, Ливни замер, разглядывая ее огромными серыми глазами.

— Сначала я подумал, что ты ангел, — доброжелательно сказал он. — А теперь не без удовольствия понимаю, что ты из плоти и крови. Пожалуйста, садитесь оба. Мои братья скоро придут и принесут питья и еды.

— Я постою, — ответила Калай, небрежно покачивая рукой с кинжалом.

— Но ты, должно быть, устала, садись, пожалуйста.

— Нет.

Ливни нахмурился.

— Ты собираешься стоять всю ночь, после того как несколько дней ехала на лошади?

— Возможно.

Глаза Ливни расширились еще сильнее.

— Ты, похоже, не очень-то словоохотлива?

— Если отбросить весь свиной навоз этой жизни, то и слов потребуется не слишком много, — наклонив голову, ответила Калай.

Губы Ливни медленно растянулись в улыбке, и он утробно расхохотался. Звук эхом отразился от купола пещеры.

— Прекрасная женщина, не лишенная чувства юмора! Благословение Господне.

Калай глянула на него, прищурившись, убрала кинжал в ножны и выпрямилась.

— У тебя необычный взгляд на мир, брат.

— Да, но пусть это тебя не беспокоит. Я безвреден.

— Я слышала иное, — еле слышно сказала Калай. Затем добавила громче: — Прости, но я должна пойти и сказать моим товарищам, что здесь безопасно.

— Конечно, здесь безопасно, — сказал Ливни не без нотки негодования в голосе.

Кинув на него скептический взгляд, Калай вышла.

Ливни проследил, как она скрылась в туннеле, и его лицо смягчилось.

— Ее глаза заставили меня вспомнить Сусанну. Помнишь, какие они у нее были? Голубые, как кусочек неба, упавший на землю.

— Я помню. Думаю, Калай не слишком везет: каждому мужчине она напоминает женщину, которую он потерял.

Ливни горько улыбнулся.

— Да, — тихо сказал он. — И понимаю, что это может смутить ее душу. Как она оказалась вместе с вами?

— Она была прачкой при нашем монастыре.

Ливни приподнял брови.

— Зачем же Господь наш решил столь сурово испытать целомудрие твоих монахов?

— Знать не знаю, — ответил Варнава, с трудом сдержав улыбку.

Ливни задумчиво погладил бороду ладонью.

— А до того, как она стала прачкой? Чем она занималась?

— Я не знаю, чем она зарабатывала на жизнь. Но для меня это не имеет значения.

В глазах Ливни появилось выражение печальной задумчивости.

— Она не покаялась?

— Нет, и, будь я на твоем месте, я не стал бы говорить с ней об этом. Я слышал, как она рассказывала, что ее семья погибла во время гонений. И она винит в этом церковь.

Варнава вспомнил, как случайно услышал разговор Кира и Калай тогда утром, на берегу Нила. Впоследствии он задумывался, не следует ли поговорить с ней по этому поводу, но решил подождать.

— Жаль. Но думаю, когда придет время, ты сможешь обсудить с ней учение Господа нашего.

— Если мы найдем выход из нынешнего затруднительного положения и выживем, то я готов рискнуть получить от нее кинжал между ребер.

Ливни махнул рукой в сторону темных стульев с высокими спинками, стоящих у стола.

— Садись. Рассказывай, что привело тебя ко мне.

Варнава примостился на один из стульев и резко выдохнул.

— Ты выглядишь лучше, чем я ожидал.

Ливни сел во главе стола. Когда он наклонился вперед, облокотившись на темное дерево столешницы, его длинные волосы упали с плеч. Сверкающие, полубезумные глаза были наполнены слезами.

— Мне приснилось, что ты придешь. Бог сказал мне, что надо быть готовым к твоему приезду. Я так рад тебя видеть.

— Господь сказал тебе? — спросил Варнава, испытывая такое же, как в былые годы, благоговение.

— О да, — ответил Ливни, оглядывая пещеру. — Здесь каждый камень дышит словом Божиим. Но он не сказал мне, в чем причина твоего прихода.

Варнава наклонился вперед и коснулся руки Ливни.

— Мне нужна твоя помощь.

— В чем? Это связано с тем, что лежит в этом старом мешке из газельей кожи? — спросил Ливни, показывая на мешок с книгами, лежащий на дальнем конце стола.

— Отчасти. У нас дело великой важности. Ты помнишь папирус? — спросил Варнава, переходя на шепот.

Улыбка исчезла с лица Ливни. Несмотря на то что они за свою жизнь перевели сотни свитков, старинных рукописей и текстов на кусках папируса, был лишь один документ, заслуживающий, чтобы о нем говорили шепотом. Ливни взял пальцы Варнавы в свои и крепко сжал.