Майкл Флинн – Река Джима (страница 47)
— Донован правда поколотит тебя?
Билли снова понурил голову.
— Нельзя говорить будмаш о хозяине. Билли пытать терпение не раз.
— Это не извинение. Я поговорю с ним насчет тебя.
— Нет-нет, госпожа арфистка. Большой дхик. Много-сильно проблем. Молчание лучше.
Он с поклоном вышел из комнаты, сжимая под мышкой комп.
— Донован, — сказал он у порога, — он взять деньги у Них, чтобы бросить охоту за матерью госпожи. Я не служить таким людям. Куда идти ты, туда идти я.
И он мягко прикрыл дверь.
Мéарана в потрясении присела к столу. Невозможно! Билли точно ошибся! Если Донован бросил поиск из-за того, что он безнадежен, или потому, что решил, будто ничем не может помочь, — эти мотивы она еще могла принять. Но то, что он сделал это ради денег, казалось за гранью возможного даже для расчетливой натуры Донована.
Значило ли это, что он не тот человек, за кого она его принимала? Нет, это могло значить только то, что Билли ошибочно понял невзначай оброненные им слова. Вероятно, он вслух высказал какую-то часть внутреннего спора, ибо она не сомневалась, что среди осколков его разума отыскались прочные и острые куски.
Она собралась выключить планшет, но вспомнила, что файл еще открыт. Полная версия «Дней Содружества», которую прислал Ханг. Стоит передать Доновану копию утром, хотя прямо сейчас она не испытывала к нему особо дружеских чувств. Из любопытства она нашла содержание и увидела, что оно едва ли не в три раза длиннее, чем в той книге, которую она уже прочла. Неудивительно, почему на Ладелторпе вышло сокращенное издание! Арфистка уже задумала цикл песен, основанных на рассказах, но сейчас поняла, что он рискует превратиться в большую оперу!
И тут, почти в самом конце, она увидела главу: «Флот Сокровищ». После этого спать Мéарана уже не ложилась.
VIII
ПЕХОТНАЯ БАЛЛАДА
Их номер представлял собой ничем не украшенную комнату, в соответствии с эстетическими нормами О’Хары. Стены были голыми, за исключением единственного рисунка: оранжевого круга на белом фоне. И только на столе стоял декоративный фонтанчик: тонкая струйка воды с журчанием лилась в маленькую чашу с камушками и дальше, в рециркулятор. Там же росло небольшое деревце, размером с ладонь Донована. Повсюду хром, черная краска и приглушенные цвета. По сравнению с массивным темным декором Танцующей Дамы, пестрыми вычурностями Верховной Тары и бессистемным эклектизмом Арфалуна комната излучала безмятежность и покой.
Что как раз и требовалось, ибо человек со шрамами нервничал. Редко болтавший за завтраком, он стал раздражительным, когда его планы почему-то пошли наперекосяк, хотя он ожидал этого. Такова природа планов. Но Донован считал, что помехи будут хотя бы объяснимыми.
— Как это — ты желаешь продолжить? — спросил он.
Арфистка, как обычно по утрам, пила черный кафф, известный здесь как
— Отважный Ход не так далеко отсюда через Большой перекресток, — сказала она. — Там была ее следующая остановка, а ты и так не сможешь спуститься на поверхность. Так что какая тебе разница?
— Мне никакой разницы нет. Просто это глупо — а я не думал, что ты глупая. Кроме того, он за пределами действия Круга. Что, если ты попадешь в беду? Что я скажу Зорбе?
— Скажешь, что я освободила тебя от обещания.
Донован фыркнул:
— Не думаю, что это поможет.
Билли Чинс поставил на стол между ними тарелку со свежеиспеченными бисквитами и попятился.
— Бисквиты, прошу, сахб, — произнес он, съежившись.
— Ты смотрел файлы, что я прислала тебе ночью? — спросила Мéарана.
Человек со шрамами нахмурился, вытер подбородок и взглянул на часы. Он удивленно поднял брови.
Арфистка откинулась на спинку стула.
— Ладно, тебе нужно спать дольше, чем другим. Просмотри их, тогда и поговорим.
— Бисквиты, прошу, сахб, — повторил Билли.
Донован резко обернулся к нему:
— Ты можешь сесть и помолчать, мальчик?
Билли торопливо поклонился:
— Да, сахб. Билли сесть гилди.
Он сел за стол, взял с тарелки бисквит и принялся жевать без аппетита. Мéарана открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Билли обратил на нее умоляющий взор, и она промолчала.
— Мне нужно выйти, — вдруг сказала арфистка, рывком поднявшись из-за стола. — Мне нужен свежий воздух, деревья и ручьи, города и шум. Что-то, кроме гостиничных номеров, кают лайнеров, рециркулируемого воздуха и искусственных миниатюрных ручейков в чертовой фарфоровой чаше!
Она метнулась через всю комнату к лежащей на стуле арфе. Мужчины следили за ней с открытыми ртами. Донован вздрогнул, когда Фудир перехватил контроль.
— Алабастер, — произнес он, — там достаточно природы. Ты видела Скальный Калейдоскоп? Он находится в Цепкой пустыне за Луринамом. Предтечи изрезали целое плато загадочными фигурами. Это самый дальний от Разлома их артефакт.
Он умолк, поняв, что Мéарана не слушает. Тогда он попытался зайти с другой стороны.
— На Отважном Ходе небезопасно. Матриархи постоянно ищут свежей крови и известны тем, что похищают женщин-туристов и «удочеряют» их. Без станции Круга ты не сможешь позвать на помощь.
— Я могу о себе позаботиться, — сказала девушка, взяв арфу.
Мéарана принялась ходить по комнате, наигрывая.
—
— Что это ты поешь? — спросил Донован.
— Песня, над которой я работаю, о людях, собравших все самые ценные их сокровища…
…и отправились искать убежище от угнетателей в далекую Калифорнию.
Ты говорил вчера нечто подобное. Время — это расстояние, или расстояние — это время. Пока это только фрагменты. Я еще не решила, будет ли это голтрэй, грустная песня об изгоях и расставании…
— Флот Сокровищ, — произнес Фудир. — Ты создаешь песню по наводящему вопросу Хью?
— Калифорния, — прошептал Билли Чинс.
— Ты знаешь, что это значит? — спросил Донован. — Калифорния?
Но слуга лишь покачал головой.
— Нет, звучать красиво. Ка-ли-фор-ния. Что оно значить, слово?
Мéарана пожала плечами.
— Возможно, место надежды, что сделает песнь гянтрэем. А может, и то и другое. Грусть изгоя, за которой следует триумф надежды.
Донован бросил салфетку на стол.
— Ты живешь в мире глупцов, арфистка. Я знаю, на что ты надеешься, что означает эта твоя «Калифорния». Но надежда умирает! Она должна умереть. Потому что она слишком сильно болит, пока жива.
Он ушел в спальню, захлопнув за собой дверь.
Билли взял еще один бисквит и, жуя, принялся убирать со стола. По пути к кухоньке он сказал:
— Все бунгим ваинтим?
Он обратился к Мéаране: