Майкл Финкель – Музейный вор. Подлинная история любви и преступной одержимости (страница 5)

– Сто франков за посещение, – произносит Анна-Катрин, шаловливо глядя в объектив камеры. Ничтожная плата – примерно двадцать долларов США – за право войти в тайное королевство или в куда более соблазнительное место? Она протягивает руку, словно в ожидании денег.

– Слишком дорого, – дразнит ее Брайтвизер из-за камеры. Кадр перемещается, минуя прикроватный столик Анны-Катрин, уставленный сокровищами, на стену рядом с кроватью, где выстроились в шеренгу фламандские пейзажи семнадцатого века.

– Вернись, – воркует она. – Я тебя поцелую по-настоящему.

Она придвигается к объективу камеры. Стиснутое пространство комнаты пронизано чувственностью, и запись обрывается на этом месте, когда он опускает камеру, вероятно, чтобы ответить на поцелуй.

С Анной-Катрин у Брайтвизера с самого начала было все так же, как с произведениями искусства. Когда он видит прекрасное творение, в пальцах у него появляется дрожь, за которой приходят весьма ощутимые вибрации по всей коже. Как будто происходит замыкание в электрической цепи между ним и искусством, настраивая его чувства и встряхивая разум. Ощущения нарастают, завершаясь тем, что Брайтвизер называет coup de cœur – буквально «удар в сердце». И тут уж он точно знает, что преодолеет какие угодно расстояния, чтобы завладеть вожделенным объектом.

В последнем классе средней школы его единственными постоянными компаньонами были несколько парней, тоже помешанные на археологии. На дне рождения одного из них, осенью 1991 года, он познакомился с Анной-Катрин. Оба они были из старинных эльзасских семей, и с разницей в возрасте менее трех месяцев. Девушка показалась ему ошеломляюще прекрасной, и первый раз в жизни он испытал coup de cœur из-за живого человека. До этого у него не было серьезных отношений с девушками. «Я полюбил ее сразу», – говорит он.

Она тоже его полюбила. Все, кто знал Анну-Катрин и захотел о ней рассказать, описывают отношения пары как нездоровые, неадекватные и бесшабашные. Но все сходятся в главном. «Она полюбила его искренне и сильно», – говорит Эрик Браун, один из доверенных адвокатов Анны-Катрин, проведший с ней в беседах множество часов. «Она не из тех, кто делает что-то вполсилы». Когда речь идет о романтических отношениях, говорит Браун, Анна-Катрин либо вся в них, либо нет – никаких полутонов. «Это всегда твердое „да“ либо „нет“», – подчеркивает Браун, и Брайтвизер был безоговорочным «да».

Когда они познакомились, Брайтвизер еще жил с обоими родителями в просторном доме своего детства, «элитном особняке буржуа», как позже описала его Анна-Катрин полицейским. Она происходила из куда более скромной семьи. Отец Анны-Катрин, Жозеф Кляйнклаус, работал поваром, а мать, Жинетт Мюрингер, в детском саду. Анна-Катрин старшая из трех детей. В то время у семейства Брайтвизер еще имелся катер с каютой под палубой, и они совершали на нем многодневные прогулки по Женевскому озеру – озеру в форме полумесяца, окруженному зубчатыми горами, которые разделяют Швейцарию и Францию. Зимой Брайтвизеры катались в Альпах на лыжах. Летом они путешествовали по сельским регионам Эльзаса и обедали в старомодных гостиницах. Брайтвизер брал уроки тенниса и научился плавать с аквалангом (у него даже имеется сертификат). Ничего подобного не было у Анны-Катрин в юности.

Похоже, отношения с Брайтвизером пробудили в ней огромную жажду приключений. До него ее жизнь, по словам Брауна, была «вероятно, чуть скучноватой». Семья Анны-Катрин испытывала финансовые трудности. Какое-то время у них не было автомобиля, и она не научилась водить. «Ей недоставало страсти, – поясняет Браун, – и Брайтвизер обеспечил ее, и даже больше – он подарил ей ощущение полноты жизни».

В то же время она открыла ему глаза на еще большую красоту вокруг них. Брайтвизера всегда очаровывали разнородные предметы и стили, однако Анна-Катрин стала его подлинной музой эстетики, настаивает Брайтвизер, той самой, которая помогла сложиться его нынешним предпочтениям. «У нее был безупречный вкус», – говорит он, и к образчикам высокого искусства, и к популярным изделиям, от одежды до антиквариата и изобразительного искусства. Они частенько вместе отправлялись гулять по нестандартным музеям, как правило, небольших городков, где произведения, достойные королевского дворца, оказывались рядом с предметами, более подходящими для гаражной распродажи. Брайтвизеру и Анне-Катрин было все равно. Они оценивали каждый экспонат по вызываемым им эмоциям и обычно двигались по залам в благоговейном молчании. От одного ее присутствия рядом мир становился ярче. «Мы умели считывать ощущения друг друга, – говорит он, – потому и не было нужды разговаривать».

Когда столь многое в его жизни рухнуло, она осталась рядом и поддержала его. Они встречались уже несколько месяцев, когда его родители расстались и он с матерью переехал из особняка в квартиру, обставленную мебелью из «Икеи». Анна-Катрин, кажется, чувствовала, что их отношения окрепли под гнетом его проблем, они вместе прошли выпавшие ему испытания, и она стала все чаще проводить ночи в его квартире, на узком матрасе, постеленном поверх синей фанерной рамы. Это было еще до того, как они поселились в доме с мансардой. К стенам квартиры были пришпилены плакаты, она запомнила «Человека дождя» с Дастином Хоффманом. Они прекрасно подходили друг другу по темпераменту, считает он. Если у него эмоции зашкаливали, то она, как правило, сохраняла сосредоточенное спокойствие. «Мир мог рушиться вокруг нее, – говорит Брайтвизер, – но она неизменно оставалась безмятежной».

В карьерном плане оба пытались себя реализовать. Анна-Катрин училась на медсестру, Брайтвизер поступил на юриспруденцию в Страсбургский университет. Он бросил спустя семестр, а Анна-Катрин провалила экзамен на медсестру и устроилась работать санитаркой, в чьи обязанности входит выносить судно и убирать мусор.

Как-то поздней весной 1994 года, на выходных, они отправились в эльзасскую деревню под названием Танн, местечко, где немногочисленные покосившиеся от старости домишки столпились вокруг готической церкви со стремительно уносящейся к небу каменной колокольней. Местный музей устроен там в реконструированном амбаре шестнадцатого века. Оказавшись с Анной-Катрин на втором этаже, Брайтвизер ощутил, что его взгляд так и притягивает одна витрина, и по телу прокатилось чувство, будоражащее сердце, – coup de cœur.

В витрине лежал кремневый пистолет начала восемнадцатого века, с рукоятью, отделанной резным орехом, и серебряными узорами на дуле и цевье. Первой мыслью промелькнуло, что пора уже обзавестись чем-нибудь в этом роде. У его отца имелись кремневые пистолеты. Отец знал, что это его любимые экспонаты в семейной коллекции. Но он не видел ни одного из них с того дня, как отец собрал вещи и ушел. Брайтвизер уже пытался возместить некоторые предметы из коллекции отца, хотел купить нечто подобное на местных аукционах, однако его неизменно обходили дельцы с туго набитыми кошельками. А после они же выставляли покупки в своих лавках, десятикратно увеличив цену. «Это просто неприлично», – говорит Брайтвизер.

Он долго глазел на тот пистолет. А потом ему расхотелось на него просто смотреть. Захотелось взять его домой. Этот пистолет, шепнул он Анне-Катрин, старше и красивее тех, что были в коллекции отца. «Это будет окончательное „да пошел ты“ моему папаше». Отношения Анны-Катрин с собственными родителями были теплыми, однако она сопереживала озлобленности Брайтвизера в отношении его отца. Она успела с ним познакомиться, однако они, по словам Брайтвизера, не поладили; его папаша, говорит он, проявил себя снобом, с презрением отнесшись к скромному происхождению Анны-Катрин.

На съемной панели витрины с пистолетом, показал Брайтвизер Анне-Катрин, не было замка. Прошло уже три года с тех пор, как он после окончания школы работал охранником в музее, но глаз продолжал оставаться чувствительным к подобным деталям. Вокруг не было посетителей, не было ни сигнализации, ни камер, ни охраны. Единственный работник музея, студент на каникулах, дежурил на первом этаже. У Брайтвизера в тот день был с собой рюкзак, маленький школьный рюкзачок, однако, как он рассудил, достаточно вместительный.

Ответ Анны-Катрин, говорит Брайтвизер, обозначил точку невозврата. Им обоим было по двадцать два года. На момент знакомства с Анной-Катрин Брайтвизер успел проявить себя как мелкий правонарушитель: магазинные кражи и нападения на полицейских. У Анны-Катрин никогда не было никаких трений с законом, однако это не означает, что его поведение внушало ей сомнения.

«Возможно, ее на самом деле привлекала как раз криминальная сторона его личности», – размышляет доверенное лицо Анны-Катрин, адвокат Браун. И кремневый пистолет оказался неким пропуском в будущие приключения. Анне-Катрин выпала возможность произвести впечатление на юного бунтаря, ощутить себя ближе к нему, возможно, – вызвать в нем еще большую любовь. Она могла потворствовать юношеской фантазии, а потом рассказать кому-нибудь из знакомых, что они были почти как Бонни и Клайд.

– Давай, – сказала Анна-Катрин. – Забери его.

6

Он аккуратно откинул съемную панель витрины, протянул руку и схватил пистолет. И затолкнул его себе в рюкзак. «Я был в ужасе», – признается Брайтвизер. Не думая о том, как их выдает подобное поведение, они с Анной-Катрин выскочили из музея и помчались прочь. Проезжая мимо виноградников и пшеничных полей, они ежеминутно ожидали услышать за собой вой сирены. «Я запаниковал, мне стало дурно», – вспоминает Брайтвизер. Тем не менее к себе на квартиру они вернулись без всяких происшествий.