Майкл Боккачино – Шарлотта Маркхэм и Дом-Сумеречье (страница 19)

Я задумалась: Лили вроде бы уверяла, будто дом сам знает, что его обитателям нужно. Дело в том, что естественные потребности плоти настоятельно побуждали меня отвлечься от восковых кукол и срочно отправиться на поиски уборной. Меньше всего на свете мне хотелось бродить по особняку ночью (или какое бы это время ни было) без миссис Дэрроу. Она, помнится, уверяла, что это безопасно, но странные звуки, что доносились изо всех темных углов, свидетельствовали об ином. Дом отличала вычурная красота, но такая помпезная, что мне никак не удавалось отделаться от ощущения, будто за нею кроется нечто более зловещее. Лили не слишком распространялась о том, как сюда попала, не говоря уже о загадочном мистере Уотли, с которым нам еще предстояло познакомиться. Я твердо решила забрать детей обратно в Эвертон, как только они позавтракают, но сейчас первоочередной задачей было все-таки отыскать уборную. Я достала из шкафа халат, облачилась в него и отворила дверь.

Восковые человечки выставили пылающие головки над краем порога, огляделись по сторонам — и выпрыгнули в коридор. И поманили меня за собой. В переходах было безлюдно и пусто, но отовсюду доносились те же звуки, что потревожили мой сон. Поспешая за своими новыми знакомцами, я переходила от одной двери к другой, пытаясь вспомнить, за которой из них — уборная. Первая же, какую я опробовала, открылась в некое подобие земляной норки, вроде тех, что роют кролики и полевки. Следующая комната оказалась размером с мою собственную. Я перекрестилась, порадовавшись, что никого в ней не обнаружила. Далее мне встретилось то, что нужно; выйдя наружу, я осознала, что сна — ни в одном глазу.

Обычно в такой ситуации я читала бы до тех пор, пока не задремлю. Но мне и в голову не пришло взять с собой книгу. Я вспомнила про громадное, внушительное библиотечное крыло — неужели я не отыщу его без особого труда? Дом странный и жутковатый, что правда, то правда, но до сих пор он воспринимался скорее как чудной и необычный, нежели как опасный. Кроме того, лучший способ разгадать истинную суть места — это изучить его самостоятельно, разве нет? Я возьму в библиотеке томик-другой и сразу вернусь к себе.

— А вы не могли бы отвести меня в библиотеку? — шепнула я главному из свечных человечков. Он коротко кивнул и затрусил вниз по парадной лестнице.

Мне никак не удавалось отрешиться от негромких звуков, что словно доносились изо всех углов. Капала вода, по неровным половицам волочили что-то тяжелое, звякала посуда; все эти шумы раздавались на грани слышимости, но, взятые вместе, наводили на мысль о том, будто за каждой запертой дверью кипит бурная деятельность. Звуки преследовали меня до самого конца холла с огромными овальными окнами, выходящими в парк. Металлические входные ворота, по-прежнему запертые, тонули в тумане. Я толкнула двери в конце коридора — и вступила под своды библиотеки. Восковые человечки остались снаружи, видимо, памятуя о несметном количестве бумаги.

Я сама не знала, чего ищу. Названия книг, что я проглядела в гостиной, были даже не на английском, но я подумала, что если Лили их читает, то смогу и я. Первый библиотечный ярус был заметно больше всех прочих: с него-то я и начала. Каждая полка снабжалась маленькой серебряной табличкой; на одних значились предметы более-менее знакомые, такие как «Агрокультура», «Астрология» и «Астрономия», на других — сферы интересов более абстрактные, такие как «Смерть», «Демагогия» и «Демонология». Я задержалась перед одной из обширных секций на букву «В» с пометкой «Все места, что есть», истолковав ее как «Путешествия», и вытащила книгу под названием «Балтазар».

Я открыла книгу на первой странице, ища какое-нибудь подобие аннотации, но обнаружила лишь ряды тщательно выписанных строчек на непонятном мне языке. Но это, похоже, не имело значения. Библиотека разом исчезла: я стояла на невысоком береговом утесе над ровным песчаным взморьем — по-прежнему с книгой в руке. От потрясения я едва не сорвалась с обрыва — но вовремя удержалась. А ведь Лили предостерегала меня: книги этого дома коварны! Стараясь сохранять спокойствие, я обернулась — и глазам моим открылся великолепный багряно-алый замок или, может быть, крепость на скальном уступе. По галереям прогуливались дамы с пастельными зонтиками от солнца, джентльмены щеголяли в дорогих костюмах и черных цилиндрах. С океана долетал ветерок, в небе раздавались крики чаек. Я захлопнула книгу — и приморский пейзаж разом исчез. Я оглядела библиотеку: все осталось точно таким же, как и минуту назад. Я засунула книгу под мышку не открывая и взяла с полки еще одну, под заголовком «Индия». И вышла в коридор, где меня дожидались свечные человечки.

— А теперь обратно в спальню, пожалуйста, — попросила я.

Но на сей раз мои провожатые повели меня по Дому-Сумеречью иным путем: через «лес» с костяными ветвями, мимо буфета, стены которого были сделаны из упаковочных ящиков, и в комнату настолько темную, что я, во власти клаустрофобии, старалась не отставать от человечков ни на шаг, а когда они резко остановились, едва на них не наступила. А те сбились в кучку — и разом погасли. Я осталась одна, изнывая от тревоги, но тут передо мной забрезжил иной свет.

Подсвечник с подрагивающими язычками пламени словно парил в пустоте, ничего толком не освещая, но вот он подплыл поближе — и я разглядела крохотную ручку на его медном основании и тут же — озорную мордашку малыша Дункана. В первое мгновение мне показалось, он меня видит, но Дункан шел все вперед и вперед, не говоря ни слова, а за ним следовал какой-то человек. Даже в темноте я видела: незнакомец довольно дороден. К груди он прижимал шляпу.

Я поспешила вдогонку. Свечные человечки вцепились в мой халат, пытаясь остановить меня, но я нетерпеливо их стряхнула. Если мне предстоит защищать детей, так лучше я загодя узнаю здешние секреты.

Дункан неспешно прошагал через весь дом и остановился перед мраморным барельефом в стене: на нем красовалась череда искаженных в агонии лиц (человеческих и не только) с отверстыми ртами.

— О да! Да, пожалуйста. Пожалуйста… — взмолился незнакомец. В голосе его послышались ноты отчаяния. Его маленькие, глубоко посаженные глазки на одутловатом, без подбородка, лице непрестанно слезились; он весь дрожал от возбуждения, и жировые складки на шее колыхались в такт. Дункан, глядя все так же отрешенно, ткнул пальцем в глазницу одного из изображений поменьше, проталкивая глаз в глубину до щелчка. В стене открылось отверстие — медленно, под тяжестью мрамора, — и мальчик шагнул внутрь. А потом оглянулся на меня и поднес палец к губам; и вместе с незнакомцем исчез в потайной комнате, оставив для меня дверь открытой. Я приняла это самоочевидное приглашение и вошла следом.

Я оказалась в круглом помещении, словно обернутом концентрическими кругами колыхающихся шелковых завес. Эти покровы неспешно вращались на месте, так что вместо стен взгляд различал лишь кружащиеся слои тонких ширм, да тут и там — зияющие в ткани проемы. Чтобы пройти от одного кольца к другому, мне приходилось проворно нырять в отверстия. Наконец я оказалась у самого центра комнаты, где Дункан пристегивал дородного незнакомца ремнями к металлическому креслу. Рядом стоял столик на колесиках, на нем — серебряный поднос с дымчатым флаконом (прочесть белую этикетку мне не удавалось), шприцем, пинцетом и, по-видимому, одним-единственным куском сахара.

— Да, да… я так долго ждал. — Незнакомец закрыл глаза. По обрюзгшим щекам покатились слезы. Он уселся в кресле поудобнее, а мальчик вытащил из флакона пробку и набрал содержимое в шприц. Впрыснул черную жидкость в самую середину кусочка сахара, отложил шприц, подхватил преобразованный кубик пинцетом и вложил в жадно открытый рот незнакомца.

Тот с хрустом раскусил сахар — и в ту же секунду забился в конвульсиях; и лишь ремни сдерживали его. Дункан, не обращая на него никакого внимания, прибрался на подносе: заткнул пробкой флакон, закрыл колпачком шприц, — и снова оглянулся на меня с хитрющим заговорщицким видом. Человек в кресле больше не двигался. Дункан начал отстегивать ремни, а я спиной попятилась к выходу. В коридоре меня дожидались свечные человечки. Огоньки их снова зажглись; мои провожатые молча поманили меня из темноты.

Я сама не знала, что же такое мне довелось увидеть, но явно нечто гадкое и тайное. Почему Дункан позволил мне понаблюдать за этаким кошмаром, тревожило меня еще сильнее, нежели само по себе наличие такой комнаты в Сумеречье. Со мной играют — и меня это не радовало.

Очень скоро мы дошли до крыла, куда нас с детьми поместили на ночь. Лунный свет струился сквозь окно в конце коридора. Я уже отворила дверь в комнату, как вдруг по стене скользнула тень. Пламя свечных человечков зашипело и погасло, и они опрометью кинулись назад в свой шкаф.

Я резко развернулась: позади никого не было. Но тень шелохнулась снова, и на сей раз я заметила, как что-то мелькнуло за окном, заслонив на миг лунный свет. Любопытство оказалось сильнее страха, и я тихонько прокралась в конец коридора — выяснить, в чем дело.

Окно выходило на пруд. Какой-то старик, не иначе как смотритель, лопатой сбрасывал из тачки в водоем липкие, влажные куски чего-то очень похожего на мясо. Поначалу ничего не происходило. Ломти с плеском плюхались в воду и тотчас же шли ко дну. Затем на глубине взбурлили пузыри — точно так же, как во время нашей экскурсии по усадьбе, — и появилось щупальце, точно безголовая змея, а затем еще одно и еще, и вот уже с полдюжины их мерно колышутся в воде, извиваясь, закручиваясь и хватая куски мяса, уже упавшие в пруд. Старик вытер лоб рукавом и продолжил опорожнять тачку. Конечности придонной твари яростно подергивались.