Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 98)
Вильгельм, конечно, затаил обиду на мир, который его совершенно неправильно понял и недооценил. В нем укоренилась вера в то, что прав именно он, а не все остальные. Эту веру поддерживал тот факт, что большинство выдвинутых против него в те дни обвинений было довольно грубо сформулировано, и найти возражения было несложно. Он смог осудить несправедливость Версаля и политику репараций союзников, подвергнуть критике большевиков и Веймарскую республику, высмеять наглого парвеню – Гитлера, совершенно не осознавая, что он лично помог создать условия, в которых возникли эти явления. Именно это обвинение следовало бросить на чашу весов, в то время как на другой находилось спокойное достоинство, с которым он принял свою судьбу; можно было усомниться лишь в том, было ли бегство самым подходящим решением в 1918 году. Вильгельм как-то раз написал своему английскому другу: «Когда Британия была на грани проигрыша в несправедливой войне, которую она много лет вела против меня и моей страны, она втянула в войну Америку и подкупила часть людей в моей стране, ведущих подрывную деятельность своими деньгами, чтобы они восстали против своего правителя». До самого конца оставаясь изолированным в своем маленьком мирке, он так и не сумел установить прочную связь с реальностью. Такими были и многие его бывшие подданные.
В 1931 году внук Вильгельма Луи Фердинанд попросил у деда совета относительно политических течений в Германии. Тот ответил, что Гитлер – лидер сильного движения, воплощающего энергию германского народа. Он не мог сказать, что из этого выйдет, да и не все в этом движении ему нравилось, но он был убежден, что только национальные силы снова поведут Германию вперед. Соответственно, он позволил своим детям, Оскару и Августу Вильгельму, присоединиться к нацистам. Вместе с тем он не разрешил кронпринцу выдвинуть свою кандидатуру на пост президента республики в 1932 году – в качестве опозиции Гинденбургу. Его супруга Гермина считала Гитлера спасителем Германии и полностью ему доверяла. После 1933 года Вильгельм и его сыновья определенно воздерживались от политической критики Третьего рейха, что было напрямую связано с тем фактом, что они зависели от доброй воли прусского правительства во главе с Герингом, если хотели и дальше получать содержание с бывших королевских поместий, которое они получали с 1926 года. Но, закрепив свое положение, нацисты повернулись против своих предшественников. В январе 1935 года праздник в честь Вильгельма был прерван полицией, а когда месяцем позже кронпринц попросил Гитлера позволить его отцу вернуться в Германию, он получил категорический отказ. Преследования евреев в 1938 году ужаснули ссыльного кайзера. «Я впервые стыжусь того, что я немец», – сказал он.
В 1938 году он снова совершил вторжение в английскую историю. В начале октября королева Мария была немало удивлена, получив письмо, написанное химическим карандашом: «Позвольте мне, освободившись от изнуряющей тревоги, объединить мою самую искреннюю благодарность Всевышнему с вашей, а также с благодарностью немецкого и британского народа за то, что Он спас всех нас от самой страшной катастрофы и помог ответственным государственным деятелям сохранить мир. Я нисколько не сомневаюсь, что мистер Н. Чемберлен был вдохновлен свыше и им руководил сам Господь, который сжалился над своими детьми на земле, увенчав его миссию великолепным успехом. Да благословит его Бог. Целую вашу руку с выражением уважения и преданности».
Воистину удивительный документ! Письмо было принято весьма благосклонно, и спустя четыре месяца Вильгельм получил королевские поздравления по случаю своего восьмидесятилетия. По этому же случаю свой единственный визит в Дорн совершил кронпринц Рупрехт. С ним прибыл Макензен, которому уже исполнилось 81 год. (Человек, положивший начало обычаю целовать руку кайзера, разделивший с Гинденбургом, Людендорфом и Гофманом лавры Танненберга и с Фалькенхайном поражение Румынии.) Эти двое были последними из маршалов Вильгельма. Однако офицерам и резервистам вооруженных сил Германии было запрещено направлять поздравления.
В ноябре 1939 года британское правительство нашло время подумать, что будет с его бывшим bete noir[75] в случае вторжения немцев в Голландию, и послу в Гааге было приказано организовать заблаговременную перевозку Вильгельма в Швецию или Данию. Из этого, однако, ничего не вышло, и 10 мая 1940 года мистер Черчилль спросил лорда Галифакса, следует ли передать бывшему кайзеру, что он будет принят «с уважением и достоинством», если будет искать убежища в Англии. Король Георг согласился, и предложение было направлено в частном порядке, но вежливо отклонено. Так же как идея вернуться в Германию. «Старые деревья, – сказал Вильгельм, – нельзя пересаживать». В следующем месяце он направил поздравление Гитлеру с взятием Парижа. Третий рейх добился успеха там, где потерпел неудачу Второй.
Вильгельм старел. У него начались проблемы со здоровьем. 3 июня 1941 года у него образовался тромб в легочной артерии. Бывший кайзер впал в кому и на следующее утро – в 11:30 – умер в присутствии супруги, дочери и трех внуков. Гитлер предложил устроить пышные государственные похороны в Берлине, однако Вильгельм оставил на этот счет четкие инструкции: если ему не удастся вернуться в Германию при жизни, его следует похоронить в Дорне. Службу провел пастор берлинского собора, который приезжал в Дорн каждый год, чтобы произнести проповедь по случаю дня рождения кайзера. Макензен прибыл снова во главе группы представителей старого порядка. В ней был адмирал Канарис, глава абвера и зачинщик заговора 1944 года. Один из бывших адъютантов Макензена командовал батальоном почетного караула, составленным из представителей трех частей вермахта. Фюрера представлял Зейсс-Инкварт, специальный уполномоченный голландских нацистов. Согласно инструкции Геббельса от 1933 года, немецкие газеты сообщили о кончине Вильгельма «одной колонкой в нижней половине первой полосы». «Вильгельм II – представитель системы, которая потерпела неудачу. Ему можно отдать должное – он желал лучшего. Но в этом мире ценится не намерение, а успех».
Спустя шесть лет вдова Вильгельма умерла в русском плену.
Глава 13
Границы морали
Бойню, которая имела место в 1914–1918 годах, иногда называют «войной кайзера». Этот термин справедливо, хотя и не намеренно, суммирует отношение к Вильгельму его англосаксонских современников: это был злобный человек, намеренно совершивший преступление против человечности. В предыдущих главах показано, что это мнение преувеличено и основано на слишком упрощенной версии фактов. Тем не менее вопрос «военной вины» Германии, если не лично Вильгельма, является фундаментальным для любого исследования периода и требует беспристрастного анализа.
Представление, в котором 13 миллионов человек было убито, потрясло весь мир, и с тех пор историки не перестают задавать вопросы и пытаться на них ответить: что пошло не так? кто виноват? Увы, прямого и однозначного ответа на них нет. Единственный ответ, который можно назвать и достаточно коротким, и более или менее справедливым, таков: система сбилась с пути, и виновато человеческое мышление. Война 1914–1918 годов показала пустоту предположения, сделанного ранее, относительно возможности разделения экономического развития от политического. По мере того как сообщение между удаленными друг от друга пунктами стало легче, а технические процессы производства – совершеннее, международный обмен товарами стал намного масштабнее и активнее. Появилось международное взаимозависимое сообщество без соответствующего политического института, необходимого, чтобы дать ему закон и порядок. Люди не желали приступить к чрезвычайно сложной работе по созданию таких институтов, оправдывая себя удобным и широко распространенным мнением, что политика и экономика – совершенно разные вещи.
Развивающиеся технологии постепенно открывали человеку возможности получения доходов и повышения благосостояния до уровня доселе неслыханного, оттого искушение стремиться к получению материальных благ становилось выше человеческой способности ему противостоять. Бесполезно думать, что люди могли обуздать себя и сказать: «Мы не станем развивать доступные для нас ресурсы, пока не сможем делать это в мире», даже если они были исключительно проницательны и могли распознать стоящий перед ними выбор. Не то чтобы преодоление государственных суверенитетов для достижения мирового порядка было простым шагом, даже если его необходимость была признана. Такими же тщетными были ожидания, что люди смогут четко соблюдать разделение между политической и экономической сферами. Даже если не считать социального влияния экономики, те, кто не мог добиться желаемых целей только экономическими действиями, не могли не обратиться за помощью к любому доступному источнику, включая самый мощный из всех – согласованную организацию для достижения общих целей, которую мы называем правительством. Когда борьба между членами автономных политических единиц стала нормальным положением дел, возросло искушение для правителей этих единиц использовать силу, если цели их граждан оказывались в опасности.