Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 63)

Британский и германский народы в целом были плохо знакомы с происхождением друг друга, и их взаимоотношения, к сожалению, здорово напоминали отношения дяди и племянника. Триллер Эрскина Чайлдерса «Загадка песков» увидел свет в 1903 году. В нем подробно описывались воображаемые планы немцев по захвату Британии. «Нэшнл ревью» уделял основное внимание тому, что его редактор Лео Макс называл «германской угрозой». Немецкий банкир Макс фон Шникель в 1902, 1906 и 1908 годах писал статьи о том, что Германия с ее безудержным стремлением к господству непременно вступит в конфликт с Британией. Лорд Эшер, занимавший весьма влиятельный пост в Англии, в 1906 году не сомневался, что в обозримом будущем маячит угроза титанической борьбы между Германией и Европой за власть. Торговое и морское превосходство Германии оказалось под угрозой, но не со стороны кайзера или любого другого индивида, а со стороны естественных сил, которые требовали экспансии Германии к морским границам. В 1904 году некто Август Ниман опубликовал новеллу о франко-русско-германской комбинации против Англии, которая сначала стала бестселлером у себя дома, а потом была переведена под заголовком «Будущее завоевание Англии». В 1906 году «Дейли мейл» печатала выпусками повествование Уильяма Ле Ке о германском завоевании Англии в 1910 году. В 1907 году высокопоставленный немецкий чиновник (справедливости ради добавим, что за свои дела он был уволен) подробно описал, как его народ победит Англию воздушной армадой. На самом деле немцы никогда не строили официальные планы вторжения, возможно, потому, что даже очень краткого обсуждения технических трудностей было достаточно, чтобы убедить эксперта в очевидной истине: об успехе не может быть и речи. К такому выводу пришли британские официальные комитеты в 1902 и 1907 годах, причем Школа синего моря (Blue water school) оказались победителями Грома среди ясного неба (Bolt from the Blue)[48]. Но как Эшер напомнил Фишеру, «боязнь вторжения – мельница Бога, которая перемалывает вам флот дредноутов и сохраняет воинственность британцев». Это был тот же страх вторжения, который заставил лорда Робертса вести кампанию за введение воинской повинности и поддерживать ее подробным изучением средств, имевшихся у Германии для заморских действий, тайных приготовлений и нападений. Страх, однако, не был односторонним. В начале 1907 года слух, что «Фишер идет», вызвал панику в Киле и на берлинской бирже.

В конце 1906 года сэр Айра Кроу написал свой знаменитый меморандум об отношениях Британии с Францией и Германией, в котором пришел к выводу, что, хотя Германия не обязательно нацеливается на «общую политическую гегемонию и морское господство», она, безусловно, использует такие возможности расширить свое законное влияние, которые в перспективе сделают ее столь большой угрозой, как если бы у нее были именно такие намерения. Британия должна встречать все ее попытки установить контакты «неизменной любезностью и вниманием ко всем общим делам, но также немедленным и твердым отказом вступать в любые односторонние сделки и договоренности». Нельзя идти на риск и любые уступки только ради улучшения общей атмосферы. Этот документ, несомненно, оказал существенное влияние на британскую политику последующих лет.

Торговое соперничество с Германией в те годы привлекло внимание общественности. Импорт Германией товаров рос медленнее, чем импорт сырья, она продавала товары за границу – в Европу и Южную Америку. Однако за пределами Европы Британия продолжала занимать лидирующие позиции. Ее экспорт на основные рынки империи в десять раз превышал германский, и даже в Южную Америку в 1912 году он был вдвое больше. Британский экспорт товаров за период между 1901–1905 годами и 1914 годом почти удвоился, что ослабило впечатление от того, что германский экспорт более чем удвоился за этот же период и что, по мере роста мировой торговли, доля Британии в ней неуклонно падала. Британия снова получила Голубую ленту Атлантики с «Мавританией» в 1907 и 1914 годах и владела 47 % пароходов в мире.

Между тем реальная заработная плата в Британии в 1900–1914 годах практически не росла. Британские производители, которые стали терять привычные рынки, и британские рабочие, жизнь которых не становилась лучше, видели простое объяснение своих неприятностей в конкуренции Германии. Вину за утрату Британией своего исключительного положения, вместо получения всеобщего и безусловного признания, естественно, возлагали на страну, которая заметно укрепляла свои позиции, а именно на Германию. Возникшая тревога склонила многих немцев, завидовавших преимуществам Великобритании, к страху перед тем, что Британия попытается вернуть утраченные позиции, вступив в войну. В Британии звучали жалобы, что германские фирмы все чаще забирают британские патенты, но не для того, чтобы работать по ним, а чтобы не дать это сделать другим. В 1907 году это даже привело к некоторым изменениям в патентном праве. Впрочем, других свидетельств того, что сложившееся положение повлияло на политику британского правительства, нет, разве что оно действовало как тормозящий фактор. Кроме того, две страны были хорошими покупателями друг у друга. Британия воспользовалась германской практикой продавать за границу дешевле, чем дома, чтобы ввозить из Германии сталь и другие полуфабрикаты. Товары, которые Британия изготавливала из этих полуфабрикатов, продавались на рынках третьих стран дешевле, чем их германские аналоги.

Не было острых разногласий между двумя странами и по колониальным вопросам. Когда в 1903 году Германия подавила восстание в Юго-Западной Африке с жестокостью, которая соответствовала, а по мнению британцев, и превосходила все, что имело место на бурской войне, от первого желания поддержать восставших британцы, поразмыслив, отказались и сохранили нейтралитет. Германские инициаторы строительства Багдадской железной дороги изначально собирались привлечь к финансированию британцев. Однако, хотя идея укрепления Турции против России сначала сделала проект привлекательным, то, что Лансдаун назвал «бессмысленным шумом» в парламенте и прессе, заставило его отказаться от этой идеи, и в 1903 году концессию получила одна Германия. Между тем строительство остановилось в 1904 году, когда линия достигла западных предгорий Тавра, вопрос, что случилось под Багдадом, хотя и вызвал некоторые волнения в Лондоне и Дели, оставался чисто академическим. Когда Вильгельму сказали, что британское правительство хочет контролировать финальный участок, он написал: «Невозможно. Это должна быть только германская железная дорога. Если самая важная цель не принята во внимание, нет смысла во всем мероприятии». Но во время визита кайзера в Виндзор в 1907 году Холдейн без особого труда убедил его дать Англии то, что называлось «воротами» для защиты Индии от войск, прибывающих по железной дороге. Возражения Бюлова сделали эту уступку «мертворожденным младенцем», но вопрос едва ли стоял особенно остро.

Итак, Германия неуклонно превращалась в промышленное государство первого порядка. Процент населения, живущего в городах, вырос с 47 в 1890 году до 60 в 1910 году. Членство в профессиональных союзах, существенно снизившееся в 1890–1893 годах, около 1895 года начало быстро расти и в 1904 году миновало миллионную отметку. Христианские профсоюзы в 1899 году начали противодействовать тяге в социалистические союзы, только это оказалась палка о двух концах. Ответом промышленников стало создание Ассоциации работодателей Германии. Социал-демократы, занимавшие в 1898–1903 годах пятьдесят шесть мест в рейхстаге, на выборах 1903 года получили еще двадцать пять. Количество забастовок возросло, и в 1905 году имела место крупная забастовка шахтеров в Руре, вызванная отчасти примером русских, но отчасти отказом прусского ландтага рассмотреть вопрос усиления контроля за условиями труда шахтеров. Без угля железные дороги были парализованы и военные планы Генерального штаба не могли быть выполнены. Посадовски при поддержке Вильгельма настоял на том, чтобы законопроект, включающий многие требования шахтеров, был рассмотрен рейхстагом и принят. При пересмотре торговых договоров Каприви Бюлов поднял тарифы на импортное зерно, тем самым удовлетворив землевладельцев, но при этом возросла стоимость жизни для рабочих. Некоторые государства, такие как Гамбург, Саксония и Любек, в эти годы изменили свои избирательные системы в сторону ужесточения ограничений, однако в 1904 году Баден, а в 1906 году Бавария ввели всеобщее избирательное право для мужчин (как и Австрия в 1906 году).

Если, направив внимание на зарубежную экспансию, Вильгельм и Бюлов рассчитывали пробудить энтузиазм, который сплотит нацию, они явно недооценили степень социальной напряженности в Германии и неверно определили ее центр тяжести. Отношение рабочих несколько смягчилось с изменением социального законодательства, которое давало им все больше государственной защиты. Правым повезло, что левые не были такими глухими к заявлениям верности, как нравилось считать тем, кто их поучал. Организация оппозиции в тисках установившегося порядка – нелегкое дело. Социалистический автор писал: «[Мелкая буржуазия и рабочие] – не самые сильные элементы населения. Практически все они должны заботиться о себе, их семьях и бизнесе. Если государство использует свою власть против них, им не выстоять. У них нет шансов, и если отдельные фанатичные личности используют их социальное большинство против них же. Наши друзья в сельской местности тоже вынуждены считаться с подобными опасностями, даже если они выступают как либеральные индивиды. Если тогда их назвать союзниками самых радикальных элементов и воткнуть им в шляпы красные перья, персональные неудобства и экономический ущерб станут бесконечными… Легко интеллектуалам в большом городе выдавать смелые предложения. Человек в провинции, идущий за ними, может заплатить всем своим гражданским существованием».