Майкл Бальфур – Кайзер Вильгельм и его время. Последний германский император – символ поражения в Первой мировой войне (страница 58)

Только хладнокровие и невозмутимость были недоступны для Вильгельма. Он попытался посеять подозрительность, напомнив французскому военному атташе о Фашоде и предсказав (правильно) политическое исчезновение Чемберлена. «Настанет день, когда наполеоновская идея будет подхвачена снова – континентальная блокада. Он хотел навязать ее силой; в нашем случае она будет основана на общих интересах, которые мы должны защищать». Он написал царю, что крымская комбинация снова реформируется для противодействия интересам России на Востоке – «демократические страны, управляемые парламентским большинством против имперских монархий». Проводя смотр войск в Ганновере, он припомнил, как немцы спасли британцев от поражения при Ватерлоо. Подобные попытки играть роль Бисмарка, которые велись без намека на какой-то последовательный план, определенно сеяли недоверие, но скорее недоверие к их автору, чем народов друг к другу. Нельзя требовать от Вильгельма многого – он испытывал сильное недомогание. Больное ухо дало о себе знать весной, а осенью у него появилось новообразование в горле, что, учитывая судьбу его отца, не могло не быть пугающим. Кайзер вел себя тихо и даже Доне запретил говорить об операции, пока она не окончилась. Он также приказал, чтобы, если образование окажется злокачественным (что не подтвердилось), ему немедленно сообщили.

В феврале 1904 года началась Русско-японская война. Поскольку Франция была союзницей одной из воюющих сторон, а Британия – другой, немцы надеялись, что это не позволит сформироваться Антанте. Но опасность была настолько очевидной, что необходимо было принять меры предосторожности, и в апреле было объявлено о подписании трех соглашений. Кроме сделки по рыбному промыслу в Ньюфаундленде с Западной Африкой, Сиамом, Мадагаскаром и Новыми Гебридами, они включали обещание, что Франция поможет Британии поддержать статус-кво в Египте, а Британия сделает то же самое для Франции в Марокко. Секретные положения, о которых, разумеется, стало известно в Берлине, и, возможно, общий смысл, заверяли во взаимной поддержке, если возникнет необходимость политических изменений в обоих африканских государствах. Соглашения стали плодом искреннего желания обоих народов устранить причины трения между ними и не предусматривали никаких других обязательств, кроме указанных в текстах. Однако, как впоследствии отметила британская государственная газета, «там, где правительство страны сталкивается с внешними трудностями из-за противодействия другой страны по вопросу национальных прав или претензий… невозможно переоценить важность твердо установленной и имеющей широкий фундамент системы дружеского общения с теми странами, положение которых позволит им бросить свой вес на чащу весов и изменить баланс сил». Возможно, Антанта не была направлена непосредственно против Германии, но возможность возникновения трудностей с Германией не могла не присутствовать в умах тех, кто вел переговоры. Осенью 1902 года Первый лорд адмиралтейства сказал коллегам следующее: «Чем тщательнее изучается состав нового германского флота, тем яснее становится, что он предназначен для возможного конфликта с британским флотом. Он не может предназначаться для главной роли в будущей войне между Германией, Францией и Россией. Исход такой войны могут решить только армии на суше. А огромные расходы на флот, на которые пошла Германия, подразумевают намеренное уменьшение военной мощи, которой Германии могла бы достичь в отношении Франции и России».

В 1902 году британские военные и флотские лидеры решили, что наиболее вероятным противником в будущей войне станет Германия. Многочисленные обсуждения привели к созданию в мае 1904 года характерной для Британии организации – Комитета имперской обороны. Поначалу организация явилась следствием бурской войны, но получила значительное развитие, благодаря предположению, что противостояние с Германией может получиться долгим.

Вильгельм находился на Средиземном море, когда услышал о рождении Антанты. Это подвигло его на ряд язвительных (но заслуженных) замечаний относительно проницательности его советников: «Договор заставляет меня подумать о многом. Французы очень ловко использовали свое временное политическое преимущество. Они заставили англичан дорого заплатить за свою дружбу, не утратив своих связей с Россией».

На публике он призвал свой народ укреплять решимость на случай, если понадобится вмешательство в международные дела. Наедине с собой он зарекался от любых односторонних акций – навсегда. Когда Меттерних, посол в Лондоне, сказал, что антигерманские чувства в Англии можно ликвидировать так же быстро, как антифранцузские, Вильгельм записал: «Нет! Мы слишком похожи [на англичан] и намерены стать сильнее французов». Бюлов, напротив, заявил в рейхстаге, что не видит в соглашении ничего угрожающего германским интересам, но обсудил с послом в Лондоне, что необходимо сделать, чтобы узнать, насколько сильно Британия связана обязательствами с Францией. Гольштейн считал, что британцы хотят видеть Францию втянутой в войну с Германией, чтобы получить свободу действий для себя в другом месте. Одновременно он отказывался верить, что в случае войны Англия придет на помощь Франции с оружием в руках.

Поль Камбон сказал королю Эдуарду, что нервозность кайзера объясняется тем, что он, во-первых, считал создание Антанты невозможным, а во-вторых, претендовал на «должность» европейского арбитра. Король согласился, сказав: «Он очень любит, когда все говорят о нем, и сейчас безутешен, потому что мы достигли соглашения без его помощи и разрешения. Он чувствует себя покинутым». В июне 1904 года король отправился на Кильскую регату, взяв в свою свиту пару французских аристократов, как успокоительное средство для галльской подозрительности. Кайзер изо всех сил старался произвести впечатление. Он вмешивался в мельчайшие детали декорирования королевской яхты, велел построить большой навес над прогулочной палубой с цветочными клумбами, маленькими фонтанами и водопадами – чтобы услаждать слух и взор. Он собрал все корабли своего нового флота и велел подготовить их к смотру. От возбуждения он надел парадную форму слишком рано и сорок пять минут вышагивал взад-вперед по палубе, прежде чем прибыл его дядя. Только все оказалось напрасно. Он видел, как король и лорд Селборн (первый лорд) обменивались многозначительными взглядами, пока шел парад. А в конце его дядя сказал: «Да, да, я знаю… я всегда любил парусный спорт». Возможно, из мести Вильгельм, услышав, что король в Виндзоре, сказал: «А я думал, он катается на лодке со своим бакалейщиком»[45].

До самого начала Русско-японской войны Вильгельм тщательно избегал обещаний прикрыть российский тыл, а когда военные действия начались, увлекся другими делами, непосредственно связанными с войной. Кронпринц писал: «Папа говорил с гвардейцами, как будто нам уже завтра надо будет грузиться в поезд». Не то чтобы он испытывал какие-то иллюзии в отношении царя. «Довольно редко в момент величайшей исторической важности во главе двух великих наций оказываются две столь незначительные личности». «На карту поставлен не только путь в Маньчжурию или кондоминиум в Корее. Вопрос в том, готова ли Россия исполнить свою миссию и защитить белую расу, то есть всю христианскую цивилизацию, от желтых рас». Кайзер сказал Бюлову, что его цель – заставить царя использовать все свои силы против Японии. Бюлов возразил, что если Германия будет слишком усердствовать, поощряя борьбу России, то в какой-то момент не сможет оставаться в стороне. Вильгельм ответил: «С точки зрения государственного деятеля вы, вероятно, правы. Однако я суверен, и, как суверена, меня шокирует вялость Николая. Такие вещи компрометируют всех монархов». Именно тогда Вильгельм возмутился, узнав, что Россия предоставила инцидент на Доггер-банке расследованию международного трибунала, о чем уже говорилось ранее. Когда же Бюлов попытался скорректировать письмо хозяина, ему было сказано, что никто не имеет права вмешиваться в личную переписку двух монархов. Вильгельм определенно предложил Николаю всю возможную поддержку, кроме помощи. Нет никаких свидетельств того, что он пошел дальше. Бюлов, со своей стороны, сказал британскому послу: «Мы останемся нейтральными, даже если кайзер обещал царю что-то совсем другое».

Осенью царь предложил Вильгельму составить проект договора, по которому Россия, Германия и Франция объединят усилия, чтобы ликвидировать англо-японскую наглость и заносчивость. Вильгельм ответил трактатом, посвященным делам Франции:

«Мы оба знаем, что радикалы и антихристианские партии, которые в данный момент являются самыми сильными, склоняются к Англии, старым крымским традициям, однако против войны, потому что победоносный генерал означает определенное разрушение этой республике жалких гражданских. Националисты или клерикальные партии не любят Англию и симпатизируют России, но даже не мечтают соединить свою судьбу с Россией в войне. Между этими двумя партиями республиканское правительство остается нейтральным и ничего не делает. Англия рассчитывает на этот нейтралитет и на последующую изоляцию России…