Майк Торос – Дорога к тихим чудесам (страница 2)

В этом моменте не было ничего необычного – ни хора ангелов, ни кинематографичной музыки. Просто мысль, настолько тихая, что от неё не осталось и следа. «Что-то изменилось».

Это была не кошка. Или кофе. Или пиво. Дело было во мне.

Вчерашний день что-то сделал – повернул маленькую ручку где-то внутри меня. Что-то во вчерашней встрече с Иззи сдвинуло шестерёнки, и привычный механизм повседневной жизни заскрипел.

Это не было драматично. Скорее, это был зуд где-то под поверхностью, напоминающий мне, что повторение – не то же самое, что ритм. Я выглянул в окно. Небо было серым, но сегодня оно не плакало. Портлендская версия милосердия.

Я оделся и вышел на улицу. На этот раз без чёткого плана. Не в то кафе и не по расписанию.

Дверь моего соседа слева была приоткрыта. Изнутри доносилось нежное попискивание ситара и резкий голос, произносивший что-то на санскрите – а может, и просто на очень укуренном английском.

– Эй, Майк! – позвал сосед, когда я проходил мимо.

– Привет, Эран, – кивнул я, приостановившись.

– Не хочешь присоединиться к утренней йоге и сеансу самопознания? Очень просветляет! У меня также есть комбуча. Свежезаквашенная… Очень очищает.

Я вежливо улыбнулся. «Спасибо, но на этой неделе я пытаюсь завязать с просветлением».

Он усмехнулся.

– Как хочешь, брат. Просветление подождет.

«Это-то меня и беспокоит», – пробормотал я, отправляясь дальше.

Снаружи воздух был бодрящим, свежим, как в Портленде. Словно город принял душ, но забыл высушить волосы.

Я шёл без цели. Не в привычное кафе. Не к привычной скамейке. Не по обыкновенному маршруту.

Что-то сдвинулось. Может, это было ничто. А может, всё.

Улицы казались иными, когда ты не пытался куда-то попасть. Люди вокруг были в спешке – прохожие с опущенными головами и наушниками в ушах, погруженные в сражения, в которых я не участвовал. В кои-то веки я не был участником в этом забеге. Я не опаздывал. Меня не ждали. Я просто был.

Я забрёл в небольшой проулок, мимо которого проходил сотни раз, но никогда не замечал. Он был усеян фресками – портретами незнакомцев, которые, вероятно, прожили жизнь похлеще моей.

Одна из них, женщина в широкополой шляпе, казалось, следила за мной глазами, когда я проходил мимо. Я представил себе, как она говорит:

– Наконец, ты нашёл окольный путь!

В итоге я оказался возле тележки с едой, где старик продавал свернутые вручную крендельки. Его тележка была ржавой, зонтик выцвел до неузнаваемости. Он поприветствовал меня, как будто я был постоянным посетителем, хоть я ранее с ним не встречался.

– Первый раз всегда бесплатный, – заявил он, протягивая мне тёплый крендель. Но только если вы едите его во время ходьбы. Сидеть запрещено!

Я улыбнулся, поблагодарил его и повиновался. Крендель был до абсурда вкусным, лучше, чем он имел право быть! И пока я жевал, я понял, что это незапланированное утро уже дало мне больше, чем многие из запланированных.

Иногда отсутствие пункта назначения – единственный способ добраться до нового места.

Центр города жил своей воскресной жизнью – фермерский рынок, запах жареного миндаля, женщины в пальто оливкового цвета и мужчины с бородами, которые выглядели так, будто могли вырезать каноэ из бревна и одновременно прочитать Бродского вслух. Здесь пахло жареным кофе, свежей выпечкой и сомневающимся запахом дождя, который передумал идти.

Местные жители бродили между прилавками, словно искали не только продукты, но и потерянные части себя. Мужчина в кожаном жилете продавал маринованную спаржу рядом с поэтом, торгующим журналами собственной работы под названием «Мысли, которые должны были остаться в душе». Один прилавок был полностью посвящен грибам – всех видов, форм и мифов. Дитя с благоговением смотрела на экземпляр с львиной гривой, а её отец шептал: «Нет, милая, этот не рычит».

Я бродил среди всего этого, словно заброшенный в суматоху. Мои ноги двигались без цели. Мои руки были засунуты в карманы пальто. Мир, казалось, ничего от меня не ждал.

Потом я увидел её – скамейку.

Деревянная. Наполовину мокрая. Зажатая между продавцом лавандового мыла и женщиной, продающей украшения из старых клавиш печатной машинки.

Я сел. Некоторое время просто наблюдал. Пожилая женщина в шерстяной шапке с заплатками увлеченно спорила с продавцом о цене чеснока.

– Я не говорю, что он не стоит 4 доллара, – настаивала она, – я говорю, что мои предки будут рыдать, если я столько заплачу.

Продавец, мужчина с блестящими рыжими усами, наклонился к ней с театральной серьезностью.

– Мадам, этот чеснок благословлён утренним туманом долины Уилламетт. Если вы съедите его сырым – ваши грехи испарятся!

– Ха! У меня десятки лет грехов, молодой человек. Лучше бы это сопровождалось очистительными песнопениями.

Я рассмеялся. Тихо. Таким смехом, который вырывается наружу, не спрашивая разрешения.

Затем я потянулся в пальто и достал блокнот.

Он был потрёпанным. Подарок друга из Москвы, который однажды сказал:

– Когда-нибудь ты снова начнёшь писать. Возможно, когда ты меньше всего будешь этого ожидать.

Тогда я усмехнулся.

Я открыл его. Первая страница была пустой. Предсказуемо пустой.

Это было похоже на то, как если бы я смотрелся в зеркало после долгих лет молчания.

Ручка оказалась в моей руке раньше, чем я успел это осознать. Я не думал. Я просто… начал.

«Мужчина с рыжими усами выглядит так, будто когда-то встречался с танцовщицей фламенко и так и не смог забыть об этом»; «Женщина в пёстрой шляпе идёт так, будто каждый её шаг – это переговоры о заключении мирного соглашения»; «Город пахнет жжёным сахаром и отложенными решениями».

Ничего глубокого. Никаких цветистых метафор. Просто… бессмыслица. И всё же я не мог остановиться.

Каждая строчка была похожа на включение крана, который не работал несколько месяцев. Сначала ржавчина. Затем светлее. А потом – приобреталась прозрачность.

Ветер пронёсся мимо, подняв с соседнего стенда свободную страницу и прижав её к моей ноге. Я даже не заметил. Я был слишком увлечён движением.

Рука двигалась, словно вспоминая что-то, чего ещё не успел понять мой разум.

Я остановился только тогда, когда заметил перед собой тень.

Напротив скамейки, держа в руках стаканчик с едой и знакомо ухмыляясь, стояла Иззи.

Её белокурые локоны были уложены в свободную прическу, несколько прядей развевались на ветру. На ней была та же джинсовая куртка и знакомая татуировка в виде кактуса.

Она молчала. Просто сидела. Достала свой блокнот – поменьше, в мягкой обложке, уголок слегка пожеван, словно его приняли за перекус.

Она бросила на меня быстрый взгляд и полуулыбку, как бы говоря:

– Я же говорила, что в этом городе не бывает одноразовых вещей.

Я посмотрел на неё, потом на свой блокнот, затем обратно.

Она отпила кофе, приподняла бровь и вернулась к писанине.

И несколько мгновений, а может, и больше, мы просто сидели там – два странных человека, пишущих в серое воскресенье, окруженные ароматом корицы, звуками бойкой торговли и заново открытой способностью наблюдать.

Иззи не сразу поздоровалась. Да ей и не нужно было.

Она просто села на другой конец скамьи, словно это место было припасено для неё. Как будто появление снова – было её предназначением, и она лишь ждала подходящего момента.

Я взглянул на неё поверх блокнота.

– Снова ты, – сказал я.

– Ты надеялся на кого-то другого? – ответила она, не поднимая глаз и потягивая кофе.

– Не надеялся. Просто не ожидал.

Она ухмыльнулась, не отрывая глаз от своего блокнота.

– Ты ведь тоже думал, что это было на один раз, не так ли?