Майк Сойд – Предел Емкости (страница 2)

Густые, седеющие брови Хейза сошлись на переносице.

Башня «Орион» не была просто жилым комплексом. Это был закрытый, автономный сектор для высшей элиты. Крепость из стекла, графена и паранойи. Там жили те, чей возраст давно перевалил за пять сотен лет. Архитекторы городских законов, владельцы мегакорпораций, теневые кардиналы. Люди с лучшими боевыми имплантами, персональными армиями и безлимитным доступом к Архиву. Проникнуть туда без приглашения было физически невозможно.

— Жертва? — сухо спросил Хейз, чувствуя, как внутри запускается холодный двигатель логики.

— Советник Корнелиус Рот, — Оливер провел влажным пальцем по экрану планшета, выводя в тусклый воздух смотровой объемную голограмму.

Над планшетом закрутилось изображение статного, седого мужчины с жестким, надменным лицом. Лицом человека, который привык, что мир прогибается под его шаги.

— Ему было шестьсот сорок лет, — добавил стажер. — Основатель «Рот-Интернешнл». Один из тех, кто лоббировал закон о всеобщей Жатве.

Хейз посмотрел на парящее в воздухе лицо убитого аристократа. Впервые за долгое время он почувствовал, как внутри шевельнулось давно забытое, холодное профессиональное любопытство. Кто-то сумел обойти систему, считавшуюся неуязвимой, чтобы достать человека, считавшегося бессмертным.

Детектив поправил воротник плаща, скрывая шрамы.

— По коням, малец, — бросил он, проходя мимо стажера и направляясь к выходу. — Посмотрим, как выглядит смерть, когда у нее есть неограниченный бюджет.

Дождь над Старым Городом не шел — он обрушивался сплошной, тяжелой стеной, смывая неоновую грязь в бездонные, ревущие ливневки.

Полицейский аэрокар Хейза, тяжелая бронированная машина черного цвета, пробил плотный слой ядовитого смога. Магнитные подушки издали низкий, вибрирующий гул, разгоняя потоки воды, когда кар завис у посадочной площадки сотого этажа Башни «Орион».

Архитектура башни подавляла. Она представляла собой монолитный шпиль из черного стекла, уходящий далеко за облака, туда, где светило настоящее, не затянутое пеплом солнце. Но здесь, на сотом этаже, царил мрак, разрываемый лишь вспышками полицейских мигалок.

Весь этаж был оцеплен. В воздухе, словно рой рассерженных светлячков, висели патрульные дроны, сканируя пространство красными лазерными лучами. Офицеры в тяжелой броне стояли у каждого входа, нервно сжимая плазменные винтовки.

Хейз вышел из машины. Ветер ударил в лицо влажным холодом, но детектив лишь глубже надвинул шляпу и поднял воротник плаща. Оливер семенил следом, ежась и пытаясь укрыться от пронизывающего ветра.

Они прошли сквозь раздвижные стеклянные двери пентхауса, миновав тройной кордон биометрического контроля.

Пространство внутри было огромным. Двухуровневые потолки, отделка из настоящего, натурального дерева — роскошь, недоступная девяноста девяти процентам населения планеты. В воздухе всё еще витал тонкий аромат дорогого парфюма с нотами сандала и выдержанного синтетического вина. Но всю эту рафинированную эстетику безжалостно перекрывал другой запах.

Густой, тяжелый, железистый запах свежей крови и паленого мяса. Комната за тридцать миллионов кредитов пахла как дешевая скотобойня в Слепых Углах.

Хейз остановился в центре роскошной гостиной. Панорамные окна от пола до потолка открывали головокружительный вид на пылающий огнями мегаполис внизу, но всё внимание детектива было приковано к антикварному дубовому столу, стоявшему посередине комнаты.

Советник Корнелиус Рот лежал на нем. Вернее, то, что от него осталось после визита незваного гостя.

Тело шестисотлетнего старика было распято на столе. Дорогая шелковая рубашка пропиталась кровью. Грудная клетка жертвы была вскрыта — ребра разведены в стороны с помощью хирургических расширителей. Внутри искрили и тихо гудели дорогие, изготовленные на заказ кибернетические органы, тщетно пытающиеся поддерживать жизнь в мертвом теле. Искусственная, насыщенная кислородом белая кровь-заменитель смешалась с настоящей, багровой жидкостью, медленно стекая по резным ножкам дубового стола на белоснежный ковер.

Оливер остановился у порога. Стажер зажал рот рукой, его глаза расширились. Лицо парня стремительно позеленело. Он резко отвернулся к стене, уперся в нее свободной рукой, и его плечи ходуном заходили от рвотных позывов.

— Детектив Хейз... — выдавил стажер, вытирая холодную испарину со лба промокшим рукавом плаща. Он зажмурился, стараясь не смотреть на искрящуюся грудную клетку советника. — Здесь же вакуумные био-сенсоры. Система контроля давления. Тепловизоры. Система засекла бы даже изменение частоты пульса в комнате, не говоря уже о чужаке! А его... его вскрыли, как консервную банку. И ни одного сбоя в охранной сети. Тревога не сработала.

Оливер открыл глаза и посмотрел на Хейза с нескрываемым ужасом.

— Это не взлом, детектив. Его кто-то впустил.

Хейз не ответил. Он подошел ближе к столу, привычным ментальным усилием отключая любые остаточные эмоции и анализируя картину преступления.

Крови было много, но брызг на стенах и мебели не наблюдалось. Убийца не рубил с плеча в порыве ярости. Разрез грудины был сделан не современным лазерным резаком, который прижигает края раны. Края были ровными, плоть раздвинута чисто, ни единого лишнего движения, ни одной зазубрины на кости.

«Старый хирургический скальпель, — отметил про себя Хейз. — Высокоуглеродистая сталь. Требует физической силы и безупречного знания анатомии».

Убийца не паниковал. Он действовал методично, с холодной, пугающей расчетливостью профессионала, у которого было в запасе столько времени, сколько нужно.

— Камеры? — коротко бросил Хейз дежурному лейтенанту, стоявшему в оцеплении у панорамного окна.

Лейтенант нервно сглотнул, избегая смотреть на стол.

— Зациклены, детектив. Идеальная, бесшовная петля. Наш кибер-отдел бьется уже полчаса, но они даже не могут найти точку входа. Техники говорят, что код взлома написан на архитектуре двухвековой давности. Сейчас так никто не работает. Для современных брандмауэров это архаика. Система просто не распознала этот язык как угрозу. Она пропустила его, как устаревшую системную ошибку.

Хейз молча достал из кармана нейро-перчатки и натянул их на руки. Тонкая, полупрозрачная ткань на кончиках пальцев засветилась мягким желтым светом, активируя локальные сканеры.

Детектив склонился над телом. Его взгляд скользил по искрящимся трубкам искусственных легких, по хромированным клапанам, пока не зацепился за то, что находилось в самом центре зияющей раны.

Прямо на остановившемся, сделанном из полимера и титана искусственном сердце Рота лежало что-то маленькое и абсолютно черное.

Хейз протянул руку. Его пульс оставался ровным. Двумя пальцами он аккуратно извлек предмет из лужи смешанной крови.

Это был «Граммофон». Диск памяти.

Точно такой же, какой Хейз видел час назад в клинике Жатвы. Но этот носитель не был стандартным, гладким и стерильным. Он был старым. Края диска потерлись от времени, матовое стекло помутнело и было покрыто тончайшей сетью микротрещин, словно его десятилетиями носили в кармане. Такие носители сняли с производства больше ста лет назад.

— Что это, детектив? — Оливер наконец справился с тошнотой, выпрямился и подошел ближе, стараясь дышать через рот. Он уставился на окровавленный диск.

— Улика, — тихо ответил Хейз.

Он поднес старый диск к свету неона, льющемуся из панорамного окна. На черной, тусклой поверхности, прямо по центру, кто-то грубо, от руки, выцарапал символ.

Песочные часы, перечеркнутые резкой косой линией.

Оливер побледнел. Его глаза расширились, и он инстинктивно оглянулся на пустой коридор пентхауса, словно ожидая, что из теней прямо сейчас выйдут призраки.

— Стертые? — голос стажера сорвался на сухой шепот. — Детектив, этого не может быть. Синдикат Стертых — это миф. Городская легенда для первого курса Академии, чтобы салаги не совались в Слепые Углы. Те, кто отказался от Жатвы... они же просто нищие безумцы. Они прячутся в канализации и сгорают от Перегруза в своих подвалах. У них мозги плавятся от избытка памяти. Они не умеют обходить архитектуру «Ориона» и писать архаичные коды!

— Значит, легенда научилась программировать, — сухо констатировал Хейз, не отрывая взгляда от диска.

Он молча смотрел на царапину. Углы символа были вырезаны с идеальным нажимом. Безупречно прямые линии. Точная, твердая, поставленная рука человека, который полностью контролирует себя. Кто бы ни стоял за этим убийством, он не был обезумевшим радикалом из трущоб, страдающим от тремора и деменции. Он был безликим призраком с глубоким пониманием охранных систем и доступом к технологиям, о которых современный город давно забыл.

Хейз опустил диск в стерильный пластиковый пакет для улик и герметично закрыл его.

Его аналитический мозг, свободный от эмоций, уже формулировал главный, самый страшный вопрос этой ночи: чья это память?

Для чего убийца вскрыл грудную клетку человека, обладающего половиной мира, чтобы положить туда кусок старого стекла? Были ли это грязные секреты самого Рота, которые маньяк вытащил из недр Архива? Исповедь самого убийцы? Или это воспоминания кого-то третьего, давно мертвого и забытого, за кого сегодня ночью пришли мстить?

— Оцепите здание, — скомандовал Хейз, поворачиваясь к лейтенанту. — Мне нужен полный биометрический скан каждого кубического метра. Поднимите логи всех, кто входил в башню за последние сорок восемь часов. Даже если это курьеры с синтетической пиццей или дроны-уборщики. Я хочу знать о каждом сбое в сети, даже о скачках напряжения.