Майк Резник – Кириньяга. Килиманджаро (страница 36)

– Нкобе? – не понял я.

Бори кивнула.

– Он проклят. У него такая жена – и даже детей нет.

– Он хороший человек, – согласилась Сабо, – он достоин лучшей жены, чем эта кенийка.

– Мне кажется, что он вполне счастлив с Мванге, – сказал я.

– Тем больше причин жалеть его, потому что он дурак, – сказала Вамбу.

– Вы пришли сюда поговорить о Мванге или о Нкобе? – спросил я.

– Мы сказали то, что пришли сказать, – ответила Вамбу, вставая. – А ты сделай хоть что-нибудь, о мундумугу.

– Я разберусь, – сказал я.

Она пошла вниз с холма в сопровождении Сабо. Бори, которая всю жизнь таскала хворост и стала горбуньей, задержалась. Живот у нее отвис, поскольку она принесла на свет троих сыновей и пять дочерей. Зубов у нее оставалось только девять. Ноги у нее были кривые от какой-то детской болезни. Она видела тридцать четыре сезона дождей.

– Она и правда ведьма, Кориба, – сказала она. – Это ясно, едва взглянешь на нее.

Потом она повернулась и тоже ушла.

Я снова позвал Мванге в мой бома.

Она взлетела на холм легко, как девушка, высокая, крепкая, полная жизни.

– Сколько тебе лет, Мванге? – спросил я.

– Тридцать восемь, – отвечала она, – но я обычно говорю, что мне тридцать пять. – И улыбнулась. – Ты за этим меня сюда позвал? Поговорить о моем возрасте?

– Нет, – сказал я. – Сядь, Мванге.

Она села в пыль, рядом с пеплом от утреннего костра. Я присел на корточки напротив.

– Как тебе новая жизнь на Кириньяге? – спросил я наконец.

– Отлично, – задорно ответила она. – У меня много подруг, и я совсем не скучаю по так называемой роскоши кенийской жизни.

– Ты счастлива здесь?

– Очень!

– Расскажи мне о своих подругах.

– Ну, у меня есть Кибо, младшая жена Коиннаге, и еще Суми и Калена, я им помогаю в садах…

– А среди старших? – вмешался я.

– Нет, – признала она.

– Почему? – спросил я. – Они твои ровесницы.

– Нам не о чем говорить.

– Они относятся к тебе враждебно? – спросил я.

Она подумала.

– Мать Ндеми всегда меня привечала. Остальные могли быть и подружелюбнее, да, но я понимаю, что многие из них – старшие жены и очень заняты по хозяйству.

– Тебе не приходило в голову, что у их недружелюбия есть и другая причина? – спросил я.

– О чем ты? – встревожилась она.

– Есть проблема, – сказал я.

– Какая?

– Некоторых старших женщин раздражает твое присутствие.

– Потому что я иммигрантка? – спросила она.

– Нет, – покачал головой я.

– Тогда почему? – с искренним недоумением спросила Мванге.

– Потому что социальный порядок здесь очень жесткий, и ты в него не вписываешься.

– А мне кажется, что вписываюсь, и очень хорошо, – отпарировала она.

– Ты ошибаешься.

– Приведи пример.

– Ты знаешь, – сказал я, внимательно глядя на нее, – что женщины кикуйю бреют головы, но ты этого не сделала.

Она вздохнула, провела рукой по роскошным волосам.

– Я знаю, – ответила она. – Я думала это сделать, но мне так нравятся мои волосы… Я побрею голову сегодня же вечером.

Она немного расслабилась.

– Это все?

– Нет, – сказал я, – это лишь видимый симптом.

– Я все еще не понимаю.

– Это трудно объяснить, – сказал я. – Твои ханга красивее, чем у них. Твой сад растет лучше. Ты в возрасте Вамбу, а выглядишь моложе ее дочерей. Они полагают, что всё это отделяет тебя от остальных и делает тебя чем-то большим, нежели манамуки. Они не озвучивают этого, но наверняка чувствуют – если ты стала чем-то бóльшим, они стали меньшим.

– Чего ты от меня ожидаешь? – спросила она. – Чтобы я вырядилась в лохмотья и запустила сад?

– Нет, – сказал я, – этого я не ожидаю.

– А что мне делать? – спросила она. – Ты мне говоришь, что они боятся моей компетентности? – Она помолчала. – Ты – компетентен, Кориба. Ты учился в Европе и Америке. Ты умеешь писать, и читать, и на компьютере работать. Что-то я не заметила, чтобы ты скрывал свои таланты.

– Потому что я мундумугу, – объяснил я. – Я живу в одиночестве на своем холме, вдали от деревни, и люди относятся ко мне с почтением и страхом. Такова функция мундумугу. В функции манамуки подобное не входит. Манамуки должна жить в деревне и найти себе место в общественном порядке племени.

– Я и пытаюсь, – расстроенно бросила она.

– Не надо настолько сильно пытаться.

– Если ты не требуешь от меня стать бездарной, то я не понимаю, чего тебе надо.

– Ты не вписываешься, потому что отличаешься от них, – сказал я. – Взять хотя бы эти цветы в твоем доме. Несомненно, они хорошо пахнут и радуют глаз, но другие женщины деревни цветов дома не держат.

– Неправда, – сказала она. – Суми держит.

– Если так, то делает она это по твоему примеру, – заметил я. – Ты понимаешь, что в глазах старших женщин это еще бóльшая угроза, чем если бы цветы разводила ты одна, поскольку этим ты покушаешься на их власть?

Она уставилась на меня, пытаясь осмыслить мои слова.

– Они положили всю свою жизнь на то, чтобы достичь положения в племени, – продолжил я. – И вот приходишь ты и занимаешь позицию вне здешнего порядка. У нас тут новый мир, который надо заселить. Ты бесплодна, но не испытываешь по этому поводу стыда или печали и ведешь себя так, словно на тебе нет ужасного таху! Это абсолютно противоречит всему их опыту, точно так же как разведение цветов в доме или попытки сшить неуместно красивое ханга. Они чувствуют исходящую от тебя угрозу.

– Понятия не имею, что мне делать, – защищалась она. – Я подарила свои ханга Вамбу, но она их не носит. Я предлагала Бори показать, как получить от сада большой урожай, но она не стала меня слушать.

– Естественно, – сказал я, – потому что старшие жены не примут советов от манамуки, точно так же как вождь не примет совета от недавно обрезанного юноши. Тебе стоит просто… – следующие слова я сказал по-английски, потому что в суахили эквивалента не нашлось, – снизить свои притязания. Сделай так, и проблемы пройдут в свое время.