Майк Гелприн – Самая страшная книга 2016 (страница 81)
– Буду медиком, – радостно сообщил он с порога, – поступил!
Сам хорош! Кепка на затылке, волосы взъерошенные, красный как рак, бежал видать. Мать всплеснула руками, и белая шаль соскользнула с плеч.
– Как же так, Коленька!
– Во-о-он! Во-о-он из моего дома! – закричал отец. В руках его были две половинки разорванной в ярости газеты.
С тех пор Кистер родителей не видел. Отец ему даже не писал, лишь мать тайком высылала деньги. После окончания медицинского института Кистер работал по всей России в качестве эпидемиолога. Когда чума пришла в Маньчжурию, он отправился туда одним из первых.
В повозке ехал еще один человек – китаец-переводчик Ван Ши. Совсем молодой еще, только из университета. Видно было, что страшно ему, вон как пальцы дрожат. Не от утреннего холода дрожат. У него внутри так все напряженно сейчас, что он этого холода даже не чувствует. Ничего, привыкнет. Парень крепкий и умный, далеко пойдет. Интересно, откуда у него этот уродливый шрам, что пересекал половину лица от уголка рта до уха?
– Притон там, – наконец произнес переводчик, – опиум курят. От опиума спят все.
– Этим полиция должна заниматься, – ответил Кистер, – наша задача – выявить симптомы и изолировать.
– Полиция даже не заглядывает туда! Как чума пришла, так они заболеть боятся.
– А что же те, кто туда ходит? Они не боятся чумы?
– Не-е-ет, они думают, что это проклятие демонов. Карантин! Гигиена! Тьфу! Даже таких слов не знают! Да и если бы знали, то все равно пошли. Они без опиума так мучаются, что демону душу заложат.
Телега опять подпрыгнула на ледяном ухабе, и пенсне Кистера слетело во второй раз.
– Бедные, бедные люди, – с грустью покачал головой Ван Ши.
– Подъезжаем! – крикнул снаружи кучер.
Внутрь они вошли одетыми в плотные плащи, с капюшонами на головах, в масках, закрывающих лица так, что для глаз оставался лишь узкий, в палец шириной, просвет. В притоне царила полутьма. Под низким потолком висел густой дым. Светлячки трубок вспыхивали и медленно угасали в глубине помещения. Никому не было дела до вошедших, не слышались голоса – только потрескивание светлячков и медленные вдохи. В густом чаду появился хозяин, лысый китаец со сморщенным, как у обезьяны лицом. Он был напуган, руки подобострастно сложены на груди.
– Спроси его, есть зараженные? – обратился Кистер к переводчику.
В ответ китаец энергично замотал головой. Он отвечал очень быстро, ему явно хотелось, чтобы эти люди ушли из притона. В темноте послышался кашель.
– Всех необходимо проверить, – кивнул фельдшерам Кистер.
Несмотря на робкие протесты хозяина, медики начали работу.
– Куда прешь?! А ну назад! – раздался голос Семена, санитара, что остался дежурить у входа. Он встал неприступной крепостью и не пропускал китайца. Тот был бос, из одежды на нем оставались только рваные штаны, и в таком виде он пытался протаранить лбом Семена и вырваться на морозный воздух.
– Николалексеич, что с этим-то делать?! – заревел санитар. – А то он прет и прет, как баран!
В этот момент китаец зашелся кашлем. Несколько капель мокроты прилетело Кистеру на рукав. Густой мокроты с красными прожилками.
– В телегу его. В барак поедет.
Переводчик что-то начал объяснять «барану». Тот прекратил попытки вырваться и стоял, пошатываясь. Глаза его были пусты. Конечно, на чумном пункте будут проведены дополнительные анализы, но и без них ясно, что зараза уже давно живет в нем. И проведет этот любитель опиума остаток дней в вагоне-теплушке, каких много было оборудовано рядом с пунктом. Никто из больных еще не выходил оттуда сам. Из полутьмы появился Иван Дмитриевич.
– Николай Алексеевич. Там погреб. Вам самим посмотреть надо.
Люк в полу был открыт. Внизу громоздились кучи какого-то тряпья и гнилых овощей. Трухлявые, торчащие из стены доски так и норовили зацепить одежду.
– Вот тут, – Иван Дмитриевич поднес фонарь.
Кистеру довелось видеть много трупов здесь, в Маньчжурии. Многие были куда менее приглядными, чем этот.
Рука в перчатке скользнула по плотной ткани капюшона. Привычка взъерошивать волосы появилась еще в юности. От волнения Коля всегда бессознательно запускал пятерню в шевелюру. Сейчас из-за защитного костюма это было сделать сложно.
Китаец. Возраст неопределенный. Курильщики опиума стареют быстро. Рваная рана от груди до паха. Но причиной волнения стало не это, а отталкивающее, пугающее выражение бесконечной муки на лице. Будто нечеловеческая боль раздирала китайца изнутри прежде, чем разорвать его тело и выбраться наружу.
– Куда его? – тихо спросил Иван Дмитриевич.
– Давайте к нам. Возьмем анализ. Надо понять, чумной или нет. Потом посмотрим.
–
Капля пота скатилась по щеке. Кистер работал. Образец номер сорок пять – безрезультатно. В клетке сновали специально отловленные крысы. Каждая из них была переносчиком заразы. И каждая из них могла стать спасением.
Образец номер сорок шесть. Снова нет. Следующее стекло с каплей жидкости ушло под микроскоп. Только сейчас, после многих часов работы, Кистер почувствовал, как же душно и неудобно в тяжелом противочумном костюме, надетом поверх одежды. Как заливает глаза пот, как спирает дыхание под маской. Все. Хватит на сегодня.
У выхода из камеры дезинфекции мялся Семен.
– Там Данила Кириллович вызывают, – прогнусавил он.
Кистер поблагодарил и вышел на улицу. Вдохнул всей грудью холодный воздух наступающей весны, чтобы прогнать из легких долгие часы заточения в лаборатории.
Снова пепел. Иногда его больше, иногда меньше. Но он есть всегда, и сегодня его особенно много. Дезотряд жег чумные фанзы. Совсем рядом.
Кабинет Заболотного находился в глубине чумной больницы. В начале осени она была переоборудована из холерного барака. Остальные два барака были приспособлены под жилые помещения и обсервацию персонала. Больные размещались в загнанных в тупик вагонах-теплушках.
– Даниил Кириллович, вызывали?
– А, Кистер! Заходите! Прошу вас, – Данил Кириллович снял пенсне и потер переносицу, поднялся из-за письменного стола. – Так что же это вы? Только из лаборатории? Снова работали?
Кистер кивнул:
– Чувствую я, Данил Кириллович, что рядом решение, на поверхности. Вот чуть-чуть – и найду вакцину. Поймаю, как крысу за хвост!
– Николай Алексеевич, дорогой мой! Умоляю вас, заканчивайте с этим. Мы материал отправляем в Москву, в Петербург! Там люди занимаются этим, а вы тут делайте свою работу.
– Так я и делаю свою работу! Именно потому что мы тут, мы видим всю клиническую картину заразы. А люди в столицах что? Они этого не видят!
– Вы подвергаете себя страшному риску, а мы не можем позволить себе рисковать врачами, тем более такой квалификации, как вы!
– Мы и так каждый день подвергаемся риску. Каждый вызов, каждая фанза – это риск для всех нас!
Повисла пауза, Заболотный смотрел Кистеру в глаза. Наконец он вздохнул:
– Что же, запретить я вам не могу. Знаю, благое дело делаете. Я вас для другого вызывал, Николай Алексеевич.
– Я слушаю.
– В городе, особенно среди рабочих, пошли слухи о некоем лекарстве. Я хочу попросить вас и весь отряд, по возможности, опровергать их. Люди пребывают в невежестве. И что бы они ни называли лекарством, будь то какая-то магия или эти их порошки, эффект может быть прямо противоположным.