Майк Гелприн – Рассказы 24. Жнец тёмных душ (страница 22)

Вадим перевернул следующую страницу и замер.

С испещренной трещинами и изломами желтоватой фотокарточки на него смотрел тот самый бородатый дед.

– Антиполицай есть у вас?

– Ба, Вадимка, не просыхал, штоль? – изумилась теть Галя.

От него и правда несло водярой за километр, он сам это чувствовал. Ему бы проспаться хорошенько, да только как можно дрыхнуть, если даже яйца от страха сводит? Он почти остался ночевать в машине, но в последний момент передумал: боялся или замерзнуть к хренам собачьим, или сжечь весь бензин. Так что спал в своей постели, с молотком на прикроватной табуретке. Ну как спал – вздрагивал от каждого шороха и все тянулся к деревянной рукояти. Водочный туман потихоньку рассеивался, однако после бессонной ночи соображал Вадим все равно туго: невидимое сверло вкручивалось в виски.

– Так есть или нет?

– Вроде завалялась пара штучек. – Теть Галя пошарила под прилавком и выложила на пластиковое блюдо маленькую желто-красную упаковку. – Проспись, касатик, конфетки при такой похмелюге не помогут.

Вадим молча сунул ей деньги. Теть Галя, конечно, права, да только он больше не мог оставаться в этом доме. Фаина как сквозь землю провалилась, а после того, что он узнал о деде…

Домовой. Лохматый старикан был домовым, в этом он был уверен почти на все сто. Настоящий, всамомделишный, как из сказок. Вадим до позднего вечера сидел на улице, ковыряясь в разбитом мобильнике. Интернет ловил все так же хреново, но нагуглил он предостаточно. Если верить разным сайтам, выходило, что домовым мог стать кто-то из умерших членов семьи, и креста эти существа не боялись, так что все сходилось. Вся околесица, что нес дед, вдруг обрела смысл. Откинувшийся родственничек сразу понял, что япошка притащил с собой каких-то тварей и пытался предупредить, а до него, дурака, не дошло.

Но и с домовым под боком спокойнее не становилось. Бежать, мчать без оглядки! Он в такой блудняк не вписывался. Вадим даже всерьез подумывал о том, чтобы спалить баню. Какая бы японская дрянь там ни поселилась, встречаться с ней лицом к лицу он не собирался.

– Погоди! – Теть Галя остановила его уже в дверях. – Ты Ивановых не видел?

Вадим непонимающе уставился на продавщицу.

– Они что-то перестали приходить, я волнуюсь. Коля каждый второй день за пирожками забегает как штык, а тут пропал. Не навещал стариков, пока водкой баловался? Я все собираюсь, да поздно магазин закрываю, устаю, сил нет до вашей улицы топать. Может, заболели, температурят?

– Так они же продали свой участок и уехали…

– Кто тебе сказал? – удивилась теть Галя. – Глупость какая, они бы мне точно рассказали! Проведай их, хорошо? На сердце что-то неспокойно.

Вадим не собирался стучать – он всерьез вознамерился выломать дверь, но сначала решил все-таки подергать ручку. Перехватил поудобнее молоток здоровой рукой, раненой потянулся к металлической скобе. К его удивлению, дверь сразу поддалась.

– Есть кто? – спросил он сиплым шепотом.

В глубине души надеялся, что сейчас из недр дома выбежит разъяренная беспардонным вторжением Фаина и отходит его полотенцем. Лучше краснеть и оправдываться, чем все то, что успело нарисовать его воображение.

Внутри стояла гнетущая, кладбищенская тишина. Вадим медленно продвигался вглубь дома, тревожно озираясь и ни на миг не опуская молоток. Из захламленных сеней прошел в такую же загроможденную главную залу. Пошарпанная мебель, какие-то ящики, книги кругом – всякой рухляди здесь было предостаточно. В затхлом воздухе ощущалась липкая сладость. Пахло совсем не по-стариковски: приторный смрад забивался в ноздри и горло, пускал по коже здоровенные мурашки. Несло и чем-то еще: Вадим точно знал этот запах, но поехавшая башка не могла распознать его наверняка. Он лишь чувствовал, как поднимаются волосы на загривке, как снежным комом нарастает паника.

А потом вдруг понял.

Кровь.

«Вали отсюда нахрен!» – вопил внутренний голос. Но он все же сделал еще два шага – ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы все-таки отыскать Ивановых.

Первая груда костей – желтых, как зубы курильщика со стажем, – лежала на пыльном ковре у обеденного стола. Короткий ворс напитался кровью; то тут, то там заплатами торчали длинные пряди седых волос. Рядом валялись обрывки одежды – в ворохе тряпья Вадим разглядел длинную юбку в мелкий цветочек и разодранные коричневые колготы. Чуть поодаль, около кресла, были разбросаны останки Николая Иванова: он узнал их по лоскутам штанов и раздавленной оправе очков. На обглоданных костях почти не осталось мяса: они чуть поблескивали, будто покрытые лаком. Весь пол усеивали зубы и мелкие осколки – похоже, тварь раздробила старикам черепа и разбросала их повсюду, как шелуху от семечек.

Вадим развернулся и побежал.

Спотыкаясь и падая – по пути где-то в снегу обронил молоток, – он добрался до машины. Рванул дверь и уже запрыгнул внутрь, как вдруг вспомнил, что ключи остались в доме.

– Твою мать!

Он в ярости ударил по рулю. Судорожно нащупал пальцами ручку двери. Обмер.

На подъездной дорожке появилась Фаина.

Она не шла, а будто плыла по снегу и наледи. Длинные темные пряди волос змеями извивались у ее лица. Фаина торжествующе улыбнулась, обнажив зубы, – от этой улыбки у Вадима заледенела кровь.

Если бы мог, он уже вдарил бы по газам и переехал эту жуткую лыбящуюся тварь. Отчаянно матерясь, Вадим надавил на ручку двери и вывалился наружу. Увязая в снегу, он бросился к дому. Сердце колотилось в горле, ритмично отдавало где-то в ушах и даже в глазах – темные вспышки заволакивали зрение.

– Куда же ты? – донесся до него насмешливый голос.

Он и сам толком не знал. Дрожащими пальцами заперся на щеколду – будто это могло остановить чудище, которое в труху растирало кости! Схватил тесак для разделки мяса и забился в угол, выставив перед собой оружие и тяжело дыша.

Она выломила дверь одним движением, вынесла вместе с косяком. Вплыла в залу темным лебедем: осколки неубранной посуды чуть слышно хрустели под ее ногами.

– Изыди! – заорал Вадим.

«Может, это все еще белка?» – мелькнуло у него в голове. Он не доверял тому, что видит, и все же лихорадочно размахивал ножом. И молился, хоть и не знал ни одной молитвы.

Тварь разоружила его за долю секунды: змееподобные пряди выстрелили вперед, обвились вокруг рукояти и с силой рванули тесак из его пальцев. С глухим стуком нож упал к ее ногам.

– Что ты такое?..

– Я? Футакучи-онна.

– Что? Кто?

Она улыбнулась и покачала головой, будто разговаривала с неразумным ребенком. Один из локонов по-хозяйски распахнул дверцу подвесного шкафа и выудил оттуда последнюю уцелевшую банку тушенки. Похожее на красавицу чудовище повернуло голову. Волосы на ее затылке расступились.

Вадим закричал.

Плоть на ее голове раскрылась пятью крупными лепестками, обнажив багровое зубастое нутро. Через частокол острых клыков перевалился длинный склизкий язык: он забрал консервы из «лап» пряди и закинул внутрь. Жуткая пасть сомкнулась, жадно зачавкала, затем сплюнула истерзанную жестянку на пол.

– На вашем языке футакучи-онна значит «женщина с двумя ртами», – улыбнулась Фаина.

– Так это ты… ты зубанула меня в бане? – задыхаясь, пробормотал Вадим.

– Нет, конечно. Я же сказала, это не моя территория. Там поселился аканамэ – он выжил вашего банника и тихо сидел там, креп и набирался сил, пока ты не вздумал попариться. Надо поблагодарить тебя – ты оставил там дивный свинарник, а аканамэ любит грязь. И, конечно, людей. – Со стороны окна послышался мерзкий скрежет, будто кто-то царапал стекло когтями. Вадим задрожал. – Вот, кстати, и он – я пригласила его присоединиться.

Ее пряди метнулись к окну и дернули шпингалет. Створка распахнулась, и через узкий подоконник перевалилось новое чудище.

Знакомый цокот когтей по дереву заставил Вадима еще раз захлебнуться криком. Багровое, словно обваренное кипятком, существо ловко передвигалось на четвереньках: чудовище ящерицей пробежало по стене, забралось на потолок и спрыгнуло оттуда на пол, приземлившись рядом с футакучи-онной. Из-под засаленных, темных лохм сверкнул одинокий желтый глаз с вертикальным зрачком. Тварь зашипела, вывалила длинный, как у хамелеона, язык и принялась с аппетитом слизывать с пола талый снег и осколки стекла.

– Пацан! Мальчишка! Деда-а-а! – истошно заорал Вадим.

Его разум впервые за несколько дней прояснился: он уже знал, что пропал, но все еще отчаянно сопротивлялся этому знанию.

– Зря кричишь, – равнодушно заметила тварь, которую он называл Фаиной. – Твой предок был достаточно глуп, чтобы выдворить отсюда дзасики-вараси. Ты знал, что он приносит удачу и защищает дом в обмен на невинные шалости? Защищает дом от таких, как мы.

Аканамэ отвлекся от мусора: его впалый живот уже раздуло. Он облизнулся, заляпав лишенную губ прорезь для рта пузырящейся черной слизью, и в стремительном прыжке бросился вперед. Зловонный язык полоснул Вадима по лицу, и его ослепила уже знакомая боль. Он заревел во всю глотку и рухнул на пол, зажимая рану рукой. Аканамэ отскочил в сторону, что-то с аппетитом жуя.

Сквозь агонию Вадим понял, что тварь вырвала у него кусок щеки.

– А потом за стопкой водки ты пригласил меня в дом, – продолжала футакучи-онна. Теперь и она наступала – ее волосы уже опутывали Вадиму ноги. Он давился острым от металлического запаха крови воздухом; неуклюже пятился спиной назад, но упирался в стену. – И спал, пока я пожирала твоего домового.