Майк Гелприн – Повелители сумерек: Антология (страница 51)
Один из стражников поднёс нож к горлу паренька, чтобы и не думал рыпаться, а второй резко дёрнул за ворот рубахи. На бледной, с синими прожилками шее только намётанный глаз смог бы разглядеть крошечные красные точки. Но гайдуки как раз и были народом бывалым.
— Укушенный, ваше благородие, — чётко доложил тот, что рвал ворот.
Парнишка сразу обмяк и повалился бы на колени, если бы его всё ещё не удерживали под локти.
— Показывай, кто тебя кусал.
Крестьяне опять загудели, многие стали оглядываться по сторонам, но острые пики гайдуков убедили их, что лучше оставаться на месте. Да и укушенный в сопровождении четырёх стражников, к всеобщему облегчению, направился не к ним, а в сторону кладбища.
Рыжеволосый с ними не пошёл. Уже рассвело, и ему и отсюда было прекрасно видно, что творится за кладбищенской оградой. Паренёк указал на старую, уже осыпавшуюся могилу с завалившимся набок крестом. Хорунжему принесли заранее заготовленный осиновый кол. Усатый воин долго примеривался, а потом воткнул заострённую палку в могильный холмик. Дюжий гайдук поднял над головой прихваченный в кузне молот. В этот момент с бугорка вновь посыпалась земля, крест накренился ещё сильнее, и кое-кому из собравшихся на площади почудился короткий и глухой стон.
Гайдуку, видимо, тоже почудился, потому что ударить как следует у него не получилось. Кол углубился едва ли на локоть. Раздосадованный силач замахнулся снова и на этот раз приложился от души, с оттяжкой и уханьем. Но его голоса никто не расслышал.
Ни одна трембита не смогла бы издать звук такой высоты, какой разнёсся над сельским кладбищем. И уж конечно, не было бы в нём такой боли, отчаяния, ярости, злобы и ещё чего-то трудно уловимого. Наверное, обиды. Хотя кому и на кого тут следовало обижаться?
Народ на площади ещё долго не мог прийти в себя. Мужчины и женщины одинаково тяжко вздыхали и истово крестились на купол церкви. И только появление гайдуков с укушенным вернуло их к действительности.
— Больше никого не знаешь? — со зловещей ухмылкой спросил у паренька рыжеволосый.
Тот отчаянно затряс головой, но так и не смог произнести ни слова.
— А если ещё чесночку?
— Н-н-нет, н-не знаю, — выдавил-таки из себя несчастный.
— Ну и ладно, — с неожиданным равнодушием заключил предводитель гайдуков. — Уберите его, он мне больше не нужен.
Паренёк приободрился и почти радостно зашагал за конвоирами. Но дошёл только до хорунжего. Бывалый воин плавным бесшумным движением выдернул из ножен саблю и с одного удара снёс бедняге голову. Очень аккуратно, отработанным, точным движением, так что даже кровь брызнула в противоположную от него сторону. Гайдуков тоже не замарало, привычные ко всему ребята на замедлили шаг и теперь направлялись к притихшей толпе, продолжающей осенять себя крёстным знамением. Возмущаться жестокостью хорунжего никто и не думал. Всё правильно — укушенный мороем после смерти сам мороем становится. А жить пареньку и так оставалось недолго — чахотку ни с чем не спутаешь.
Дознание продолжалось ещё около часа. Выявили троих укушенных, обезвредили ещё одно логово мороя. Но каждый раз толпа вздыхала всё тише, крестилась не так истово и замерзала под взглядом рыжеволосого на всё меньшее время. Наконец ему и самому надоело. Стариков и детей проверять и вовсе не стали.
— Заканчивай, — вполголоса приказал безусый хорунжему. — Скажи только, пусть хвороста принесут побольше и трупы жгут подальше от села. Не хватало ещё аппетит себе испортить.
Он повернулся к старосте, подмигнул ему и весело спросил:
— Ну, старый, в дом-то пригласишь, за стол посадишь? Проголодался я что-то. А она, — рыжеволосый указал тонким пальцем с длинным, чуть загибающимся ногтем на ту девушку, что закашлялась от чеснока, — она мне за столом прислуживать будет. Ну, что встал-то? Дорогу показывай!
Он шутливо подтолкнул старика в спину и двинулся за ним следом, наступая чёрными остроносыми сапогами на длинную утреннюю тень, тянущуюся от проводника. И только тут все заметили, что сам рыжеволосый тени не отбрасывает.
— Пресвятая Дева! — охнула немолодая дородная крестьянка, стоявшая у него за спиной. — Да он же сам… морой!
— Ты, тётка, о том, чего не понимаешь, лучше не болтай! — одёрнул её дюжий гайдук, тот самый, что забивал кол в могилу. — Какой же он морой? Морои — это мёртвые кровопийцы, из могил по ночам встающие. А их благородие — стригой. Стригои — они живые, солнечного света не боятся, и чесноком их не проймёшь. И у нового господаря они в большой чести. Так что помалкивай, если хочешь до преклонных лет дожить.
— Да как же это? — не унималась женщина. — Он же дочку мою с собой увёл! А ежели укусит?
— Знамо дело, укусит, — согласился гайдук. — Сам же сказал, что проголодался. А какой же барин кровушки крестьянской не любит? Так ведь не убьёт же небось! Ничего, стерпится, привыкнет.
И стражник направился вслед за начальником. Пожилая крестьянка хотела ещё что-то сказать, но передумала, подняла глаза к нему и зашептала молитву.
А в небе над освобождённой Трансильванией поднималось солнце новой счастливой жизни.
Виктор Точинов
Мальчик-Вампир
Утро, похожее на ночь, — светает поздно.
В подъезде старого фонда — пещерная тьма. Лампочка разбита или вывернута. Свет фонарей сочится с улицы и вязнет в липком тёмном воздухе.
Женщина. Немолодая, в руках две кошёлки.
Спотыкается, глаза не приноровились к смене освещённости. Ступает осторожно, вытянутая рука шарит, ищет стенку. Спотыкается снова — на мягком. Испуганно вздрагивает. Кошка? Пьяный?
Проворно поднимается, нащупывая ногами ступени. Площадка, первая дверь — её. Отпирает неловко, одной рукой, кошёлки в другой. Шаг — и она на своей территории. Вспыхивает свет, груз опускается на пол. Оборачивается закрыть дверь и — зачем? зачем? ей ведь это не нужно, не интересно, она дошла, она дома… — поневоле бросает взгляд назад. Где споткнулась.
Рвущийся из двери неправильный прямоугольник света. В нём — там, на семь ступенек ниже — ноги. Пьяный?.. Нет. Ноги женские — ажурные колготочки, изящные полусапожки. Или пьяная, или…
Женщина не хочет этого, но делает шаг. Обратно, за порог. Граница света и тьмы резка, как шрам от бритвы. Шорох сзади и слева. «Кто, кто здесь?» Это не крик — испуганный шёпот. Тот, кто во тьме, не отвечает. Он прыгает. Женщина сбита с ног. Успевает увидеть клоунскую маску лица — красное на белом. Огромный красный рот. Клоун грустен, и это не улыбка — это оскал. Больше женщина не успевает ничего.
За три квартала оттуда. Накануне. Вечер.
Левый угол рта приподнимала неприятная усмешка, обнажая длинный жёлтый, слегка изогнутый клык. Вниз по подбородку тянулась струйка тёмной венозной крови. Лицо — смесь туповатого инфантилизма и зверской, исконно животной жестокости.
Словом, клёвая маска — Мальчик-Вампир, герой одноимённого сериала, ничем не отличался от своего экранного прототипа. И стоила игрушка, надо думать, денег немаленьких. Но Эдик Захаров, щедрая душа, деньги никогда не считал и не жалел (отцовские, разумеется).
Оказалось, что снаружи маска Мальчика куда привлекательней, чем изнутри. Внутри она воняла резиной и липла к лицу. А глазные отверстия никак не хотели совпадать с глазами надевшего…
Посему игра в Мальчика-Вампира не затянулась — Борис и Танька, примерив личину, наотрез отказались исполнять главную роль. Подавляющим большинством голосов (три «за» при одном воздержавшемся) Вампиром был назначен Димка, сосед Эдика по площадке. Щуплый, невысокий парнишка — он был самым тихим и безответным в их маленькой компании.
Вдохнув, Димка снял очки и натянул маску.
Эдик погасил свет — игра началась. Со стороны это напоминало жмурки: Димка, и без того близорукий, мало что видел из-под маски в слабом свете уличных фонарей, сочащемся с улицы. И монстр в его исполнении неуверенно ковылял по Эдиковой квартире, расставив руки. Натыкался на мебель. Уныло завывал вампирским голосом. Сюжету это, в общем, соответствовало — теле-Мальчик был силён и свиреп, но несколько медлителен и неповоротлив.
Остальные прятались по углам, визжали и делали вид, что до смерти напуганы. Квартирка у Эдика была
Но главные герои подростковых игр и сериалов обязаны, попереживав и вдоволь натерпевшись страхов, побеждать прожорливую нечисть… Эдик, укрывшийся в тесном закутке между музыкальным центром и компьютерным столиком, выбирал удобный момент для атаки малолетнего упыря.
— Ральф! Спаси меня, спаси, спаси-и-и… — Томным голоском Танька процитировала положительную героиню Луизу, отобедать которой Мальчику-Вампиру всё никак не удавалось в добром десятке серий кряду.
Она, завизжав, увернулась от вурдалачьей лапы и протиснулась в убежище Эдика.
— Спаси-и-и!!! — Пронзительный визг перешагнул ультразвуковой барьер.
А Танька постаралась как можно плотнее прижаться грудью к плечу Эдика.
— Возвращайся в ад! — выкрикнул Ральф-Эдик ритуальную фразу и пронзил острым колом сердце ненасытного кровопийцы.
Ну не совсем пронзил и не совсем колом… Но конец принадлежавшей фокстерьеру Чарли палки-поноски весьма чувствительно ткнулся Димке в рёбра, отбросив его и заставив совсем не наигранно вскрикнуть.