Майк Гелприн – Повелители сумерек: Антология (страница 38)

— И не в тягость? — поинтересовался Васильев.

— Тяжело не жрамши-с землю пахать, а такая служба… — Лакей снова подёргал себя за ухо. — Сам бы себе завидовал, если б знал, что бывает такое.

— Вот и ступай пока. А завтра меня разбудишь к трапезе.

Васильев прилёг, не раздеваясь, на кровать, но сон не шёл ему. Он посидел немного в одиночестве, а затем резко поднялся и отправился искать Аркадия.

Народ в усадьбе ещё не спал, видимо привыкший к барским ночным бдениям. Дворовые бегали по каким-то хозяйственным надобностям. Аркадий с крыльца наблюдал за ними, опершись на деревянные перила. Васильев стал рядом.

— Не думал я, Аркадий, что свидимся с тобой, — повторил он. — А видишь, как оно вышло…

— Да я и вовсе думал, что ты уж на том свете. А ты, значит, выкарабкался… — Аркадий обратил к нему своё бледное лицо. — Впрочем, Катерина Сергеевна давно приметила, что ты хищник. И хоть ты, Евгений, в европейское платье переоделся, да суть прежняя осталась.

— Занятная наблюдательность. — Васильев ухмыльнулся. — Как, кстати, Катерина Сергеевна поживает?

— Спит Катерина, что с ней станется. И ты знай, мы от неё в тайне всё держим. Смотри, Евгений, не проговорись.

— Буду нем, как могила. А что же… — Васильев оборвал себя на полуслове.

Аркадий, знавший, о ком заговорил его собеседник, ожидал продолжения, но тот молчал. Они постояли немного в тишине, затем Васильев легко откашлялся.

— Я, Аркадий, пожалуй, прогуляюсь. — Он сошёл с крыльца и скрылся в тёмных аллеях.

Ночная прогулка среди садовых скульптур, белыми силуэтами указывающих ему дорогу по посыпанным гравием тропинкам, сняла дорожную усталость. Васильев подумал, что начало переговоров он провалил безоговорочно и бездарно. Не следовало так увлекаться обсуждением пустякового вопроса.

Размышляя о переговорной тактике, он незаметно для себя забрался в самые глубины сада. Послышалось тихое шевеление трав, и на тропу прямо перед Васильевым выпрыгнула крупная лягушка. Прежняя жажда опытов давно уступила место жажде иного рода. Знать не хотелось, требовалось действовать. Он ловко шагнул вперёд и придавил лягушку сапогом. Почувствовал ногой дрожание твари и надавил сильнее. Давил, пока оно не прекратилось. Затем Васильев вернулся в дом и крепко заснул.

Он проснулся вечером, бодрый и посвежевший. Наскоро перекусив с помощью Петра, Васильев прошёл в зал, где уже хозяйничал Николай Петрович. Прежде он не уделил месту встречи внимания и теперь решил осмотреться. Заметно было, что просторное помещение совсем недавно приводили в порядок: полы свежевыкрашенны, высокие потолки ладно побелены. Стоящая вдоль стен мебель большей частью была старинной, но не ветхой. А несколько стульев и пару кресел явно поставили специально к приезду гостей. Должно быть, Николай Петрович занялся приготовлениями сразу после того, как английское и российское общества согласовали дату и место встречи и кандидатуру посланника.

Васильев подошёл к книжному шкафу, надеясь узнать что-то новое о хозяевах дома. На полках преобладала русская периодика. В ожидании собеседников он наугад пролистал несколько книг.

За спиной деликатно кашлянули. Николай Петрович просил обождать ещё несколько минут: у Фёдора Кузьмича возникла насущная потребность наскоро переговорить с Павлом Петровичем, причём обязательно в уединении.

— Вот вы умные книги читаете. — Васильев потряс в руках дряхлое издание Вольного экономического общества. — Господина Нартова статья о посеве леса вся в карандашных пометках. А результат где? Где посадки? Ни деревьев, ни леса не вижу.

Он для убедительности махнул рукой в сторону окна, где место леса занимали широко раскинувшиеся луга.

— Очень красноречиво. Давно известно, что в России знаниям, намерениям и действиям трудно свести знакомство друг с другом.

— Помилуйте, Евгений! — горячо запротестовал хозяин имения. — Вы же понимаете, что для нас это соображение имеет стратегический характер. Нам же обзор и простор нужен!

Васильев смутился, сознавая, что попал в собственные силки, и попросил чаю.

— Сегодня без чая, — столь же смущённо ответил Николай Петрович. — Фёдор Кузьмич распорядился.

В залу вошёл старец, за ним следовал Павел Петрович, сменивший прежний костюм джентльмена на славянофильскую венгерку.

— Господа, — начал Васильев, — подозреваю, что вчера я невольно ввёл вас в заблуждение. В таком случае прошу меня извинить. Сбили меня с толку. А вопрос, который мне поручено обсудить, касается русского крестьянства лишь в той степени, в которой оно является силой для предстоящих преобразований. Именно грядущие изменения являются предметом нашей встречи и, я надеюсь, наших договорённостей.

Он продолжал, оглядев собеседников и убедившись, что к его словам прислушиваются:

— Взгляните вокруг. Разве что-нибудь стоит прочно? Стоит нам дать толчок развитию наук и механизмов, и весь мир придёт в движение. Он будет перестраиваться заново, что избавит нас от назойливой опеки окружающей среды. Сначала мы захватим её всю, не оставив на картах ни одного белого пятна, откуда нам могли бы бросить вызов. А затем обустроим по собственному вкусу. Для этого нам потребуется много рабочих рук — и умов. Пусть всё совершат люди. Они будут действовать, не зная тех сил, которые приводят их в движение, и не различая той цели, к которой они влекутся. А мы пожнём плоды их трудов и насладимся их вкусом.

Васильев посмотрел на Фёдора Кузьмича.

— Действия европейских обществ уже привели к взлёту науки и промышленности. А мы по-прежнему ютимся в своих лачугах из брёвен и соломы. Пора воспрянуть и действовать! Английское общество ожидает, что российские коллеги присоединятся к их плану, всячески содействуя прогрессу и модернизации.

— Судьбы мира вы заранее предрешили, — не стал спорить Фёдор Кузьмич. — А что же Отечество? А как же благо России, в отцы которой вы набиваетесь?

— А что Россия? Я полагаю, в новом мире эта любовь к своим гробам неминуемо станет бесполезным пережитком, — ответил Васильев. — Нам надлежит встать над национальными границами ради общего блага.

— Позвольте, цель вы предлагаете славную, — присоединился к разговору Павел Петрович, — однако пути к ней неисповедимы. А нам необходимо понимать, где мы есть, куда ведёт нас исторический путь, что будет за несколькими ближайшими поворотами. Чтобы не оказаться нам с этими идеями в глухом закоулке на сырой грунтовой дороге.

— А вы взгляните на это с другой стороны, — предложил Васильев Павлу Петровичу с опасной улыбкой. — Если мы не последуем примеру наших дальновидных коллег, сменится несколько людских поколений и отсталая Россия превратится в страну дикой охоты.

— И всё же спешить не стоит, — заключил Фёдор Кузьмич. — Когда впереди ещё столетия, можно спокойно ждать и не торопиться. Спешка и необдуманность в деле реформаторства не раз в нашей истории приводили к трагическим последствиям. Нам нужны стабильность и развитие без застоев и революций. А иначе овчинка выделки не стоит.

— Право слово, — снова начал горячиться Васильев, — складывается впечатление, что в русской крови есть нечто, отвергающее всякий настоящий прогресс. Ничего такого не чувствовали? — поинтересовался он.

— Это для англичан всё игра. А Россия — сила мирового масштаба. — Фёдор Кузьмич заметно рассердился. — И не считаться с нами нельзя: всё-таки растянулись от Одера до Берингова пролива.

— А тогда я вас спрошу: где наши мудрецы, где наши мыслители? Кто из нас когда-либо думал, кто за нас думает теперь? Это вам не в ералаш играть. Реализация озвученных мною планов — дело решённое, и цель наша договориться о совместных и согласованных действиях. А вы, по извечной российской традиции, всё сводите к силе и хотите посмотреть, кто кого одолеет, — с горечью высказал Васильев. — Договариваться надо, а не силой мериться. Ошибка и беда России не в том, что она считает себя силой, а в том, что она считает себя главенствующей силой.

— Таковы, стало быть, предложения и таков в самом общем виде план действий, — резюмировал Павел Петрович. — И кто же его помимо ваших английских друзей и наставников разделяет?

— Тут значение имеет, не кто разделяет, а кто и когда будет реализовывать. Впрочем, назову Александра Ивановича. Он сейчас в Лондоне и готов бить в колокол — будет поддерживать публично, насколько это в его силах. И граф вам небезызвестный. — Васильев двинул головой в сторону старца.

Фёдор Кузьмич оживился более чем за всё время разговора.

— Вам следовало упомянуть об этом сразу и без промедлений. Ответьте, где вы встречались с его представителями?

— Видел графа собственной персоной, — несколько резко ответил Васильев, — заезжал в гости по его личному приглашению. Так что мы теперь с ним, можно сказать, приятельствуем. Граф просил вам засвидетельствовать его почтение. Благодарит вас за последовательную позицию по балканскому вопросу и русско-турецкую кампанию.

— Он известен как игрок опытный, стратегически мыслящий и дальновидный. — Фёдор Кузьмич стал размышлять вслух. — И что же он намерен предпринять?

Старец был искренне заинтересован.

— Граф наши идеи всецело разделяет, — видно было, что Васильеву доставляет удовольствие вытаскивать из рукава козырного туза, — и полностью поддерживает.