Майк Гелприн – Настоящая фантастика – 2019 (страница 32)

– Хорошо, очень хорошо, – шептал старик, прикрывая мальчика одеялом. – Спи, Сти́хио, спи. Пусть тебе приснится сон. Замечательный сон. – Он склонился над уснувшим и прошептал: – Сон о Живом острове.

– Сон о Живом острове, – с горечью в голосе произнёс Неизвестный.

Лампа аварийного освещения техпроулка светила ему в спину. Старик не видел лицо его. Он чувствовал гнев его.

– Я выполняю предначертанное мне, – промямлил бродяга. – Я… дарю… дарил вам сердца и жизнь. Скажи! – Он в мольбе прижал руки к груди. – Разве плохо расти и развиваться…

Разве плохо расти и развиваться? Плохо. Ты остаёшься один.

Вчера. Энн-Мари плакала и кричала, обвиняя его в измене. Маленькая глупая девочка в синем клетчатом платье. Сти́хио впервые прислушался к себе. Он удивлялся разительной перемене чувств: ещё вчера он следовал за любимой девочкой, исполняя все её капризы и желания, – ведь у них маленькая любовь друг к другу. А теперь ему просто жаль её слёз. Осталось только гадкое чувство обмана – какая может быть любовь в шесть лет? Да, он нарушил уклад своей семьи и семьи Скоттов, но что это за уклад, если установленные им чувства лживы.

Сегодня.

– Мама, дай мне штаны отца!

Она, не оборачиваясь, рассмеялась.

– Сти́-и-хио, – напевно произнесла Шер. – Что за игру ты затеял? Не ломай голос.

Она, как всегда по утрам, жарила тосты.

– Опять тосты! Сколько можно…

Мадам Томсон испуганно обернулась.

– Сти́хио!

Глазами, полными страха, мать смотрела на сына.

– Мам. Спокойно. Это я, – привычные слова, согласно укладу. Сти́хио поморщился. А если сказать иначе?

– Спокойно, мама. Это действительно я, и не надо так пугаться. – Он подошёл к матери, осторожно взял за руку, пытаясь усадить на стул.

От прикосновения Шер Томсон вскрикнула, отступив к кухонному столу, сбила на пол тостер и кувшин с апельсиновым соком – испуг согласно правилам.

– Черри! Черри!! Дорогой!

Сейчас вбежит отец. Спросит:

– Что случилось, дорогая?

Наверняка сразу не узнает собственного сына. Скажет:

– Кто вы такой? Что вы делаете в нашем доме?

…и закроет собой жену.

– Посмотри на меня внимательней. – Сти́хио стало скучно. – Кого ты узнаёшь?

– Сти́хио!

Завтра. В нём словно проснулся демон свободы. Сти́хио Томсон ушёл из семьи, отбросив все уклады и правила.

– …отбросив все уклады и правила?

– Ты! – Указательный палец задрожал перед лицом бродяги. – Ты просто один уклад заменил другим! О какой свободе идёт речь?!

– Послушай, Сти́хио…

Беглец рассмеялся:

– О, нет! Я не Сти́хио! – И он стал рассказывать: – Мы встретились по пути к океану. Служба контроля шла по пятам. Некоторых ловили, а большинство расстреливали на расстоянии. Спасаясь от погони, мы со Сти́хио попали в облако лиловой пыли, которая поднялась в небо и сожрала флаеры вместе с пилотами. Сти́хио решил, что, покончив с контролёрами, пыль возьмётся за нас, но ничего подобного. Служба контроля всё равно догнала бы нас, но мы со Сти́хио добрались до скалы береговой линии и спрятались.

Старик съёжился, когда рассказчик на секунду смолк.

– Гигантский кит-дроид – тот самый живой остров – ждал всех выживших в миле от берега. Стоя на берегу, мы со Сти́хио радовались. Радовались, как дети. – Неизвестный приблизил лицо. – Надо ли рассказывать дальше?

– Нет…

– Кит-дроид – кошмарное создание больного ума…

– Не надо…

– Кто мог предположить, что сердца, дарованные тобой…

– Нет!..

– Присоска упала Сти́хио на голову и увлекла его в капсулу, где рабочие…

– Умоляю!..

– Носитель, такой же бродяга, как и ты, поднял, – губы Беглеца задрожали, – сердце Сти́хио и спрятал его под плащом! Я видел мозг, шарики глаз и обнажённые нити нервов – всё, что осталось от моего товарища и остальных.

– Не надо, – взмолился старик, опускаясь на колени.

– Ты тоже это видел. Ты тоже собирал сердца съеденных.

– Да! Да! Я делал это. Мой инкубатор сердец барахлит. – Бродяга склонился к самой земле, переходя на шёпот. – О, Боже! Если бы ты знал, как страшна смерть!

– Бог ушёл из Дэдройта, когда здесь не осталось ни одного человека. – Беглец устало сел на разбитый пластиковый контейнер. – Скорее всего, он вовсе покинул Землю.

– Так в чём же ты меня упрекаешь? – Бродяга поднял голову. – Вся эта биомасса вечных дроидов, генмодификантов, биокукол… – Он сжал белую ладонь в кулак, подыскивая нужные слова. – Какая им разница, в каком виде существовать? Грезить ли им о мнимом Мирозданье в чреве кита или бродить по улицам Дэдройта, соблюдая семейные уклады и Кодекс под надзором Лайфнета? Какая им разница, быть ли биороботом или мотком нервных окончаний? Они счастливы везде! В чём моя вина? В том, что я хочу жить?

– В чём моя вина? В том, что я хочу жить? – Сти́хио вцепился в присоску, упавшую на голову. – Пустите!

Крик захлебнулся. Жилы на шее Томсона вдруг вздулись, парень захрипел. Изо рта полез сизый червь – дарованное бродягой сердце. Тело несчастного содрогнулось и обмякло, повиснув на щупальце с присоской.

Неизвестный отступил назад, с ужасом наблюдая, как тело товарища приподняли и поволокли к полупрозрачным коконам. Вот один из них раскрылся – останки Сти́хио Томсона подвесили в нём на присоске.

Неизвестный осмотрелся в поисках выхода. Над головой ещё зияла дыра, в которую они все провалились, когда ступили на Живой остров. Если подняться по рёбрам и перемычкам на стенах, то можно… Он не успел додумать, тем более что-либо сделать.

Щупальце хищно изогнулось, одним броском упало на голову. Он вцепился в края присоски, как за минуту до того вцепился в свою Сти́хио, пытаясь оторвать мерзость от себя. Что-то больно ударило в рёбра – червь просился наружу. Паника охватила Неизвестного. Он стиснул зубы, чтобы сердце не выскочило из груди в буквальном смысле слова. Червь толкнул сильнее. Человек заревел от боли, но не сдавался.

Щупальце приподняло его над полом и поволокло к кокону. Шея трещала. Неизвестный сильнее вцепился в край присоски, чтобы не свернуть позвонки. Однако его поджидала новая опасность – сознание начинало туманиться, окружающие предметы, стены китового чрева поплыли, затянулись матовой дымкой. Человек с трудом понял, что его поместили в кокон, и провалился в забытьё…

…Шестилетний Сти́хио, хохоча, скакал вокруг.

– Ну как! Ну как! Как тебе моё представление в Иллюзионе? – кричал он, корча рожи. – Обманули! Обманули!

Неизвестный оглянулся. Знакомый город, но только с первого взгляда. Толпа безумствовала на улице: кто-то карабкался по стене, кто-то резал себе вены, кто-то, забравшись на разбитый флаер, призывал к мести, и десяток человек с пустыми глазами кричали «Хоу!», поднимая руки к сумрачному небу. Стены домов расписаны жуткими граффити и неразборчивыми надписями с искажёнными буквами. Один рисунок на витрине маркета особо привлекал внимание: художник изобразил огромного кита с клыкастой пастью. Чудовище стояло на хвосте, и безвольное человеческое тело болталось на клыках. «Живой остро…» – гласила недописанная фраза.

Что-то горячее вдруг прикоснулось к лицу Неизвестного. Он почувствовал острую боль.

Он почувствовал острую боль и приложил ладонь к шраму на левой щеке.

– Но это должно было быть счастливое свободное общество, – пролепетал старик.

Неизвестный ответил не сразу. Боль не давала ему говорить.

– Новый город освобождённых от правил. – Бродяга растерянно посмотрел на свои руки. – Я… Я не давал им новый Кодекс. Живой человек лишь переходная форма. А человеку нужна мечта. Остров был такой мечтой.

– А стал сумасшедшим домом, – проворчал Неизвестный, боль отпускала. – Хорошая ловушка – мечта.

Он перевёл дух, попробовал массировать челюсть.

– Мне повезло – сердце не выскочило из груди. Но рабочий червь коснулся лица. Когда я очнулся, дюжина их подбиралась к телу, чтобы освободить нервные окончания от плоти и костей. Присоска уже не держала за голову, и выход оставался открытым. – Неизвестный вздохнул. – Ты дал дройдам сердца, превратив в людей. Пусть иных, но живых людей. Думаю, я не буду жить вечно, но…

Старик стоял перед ним, растерянно глядя себе под ноги.